Общий смысл сказанного до Тома дошел очень быстро: «Похоже девчонку травят на собственном факультете, — подумал он, разглядывая рэйвенкловку, — интересно, она сама-то это понимает?»
Должно быть, она прекрасно знала, в чем дело, просто её это совершенно не беспокоило. Уже в который раз Арчер подумал, что у Лавгуд всё сильно не в порядке с головой. Впрочем, ему не было никакого дела ни до неё, ни до её проблем.
— Ночь — красивое время суток, да? — тем временем, произнесла она.
— Что красивого можно разглядеть ночью? — он не понимал, зачем вообще с ней разговаривает, но продолжал отвечать.
— Ночь размывает краски, и весь мир выглядит так, будто кто-то нарисовал его карандашом, — она на мгновение прикрыла глаза. — Я люблю рисовать карандашом, картинка всегда кажется незавершенной и каждый раз можно добавлять новые штрихи, тени, детали. Ночь тоже рисует карандашом и, просыпаясь утром, ты постоянно обнаруживаешь что-то новое. Что-то, чего до этого не было. Это красиво.
— Это бред.
— Думаешь? — она посмотрела на него, Том уже собрался ответить, что, конечно же, он так думает и что ей давно пора лечиться, но вместо этого почему-то сказал:
— Ты ведь на третьем курсе? — Луна кивнула, тогда слизеринец приподнялся на локтях и отстраненно заметил: — На третьем курсе в программе по гербологии нет мандрагоры.
— Конечно, нет, — не стала спорить Лавгуд, — мы проходили это в прошлом году.
— Ты же сказала, что не пошла на гербологию, потому что у тебя аллергия на мандрагору.
Девушка загадочно улыбнулась.
— Я сказала, что у меня аллергия и сказала, что иногда не хожу на гербологию, Том. Но два этих утверждения никак не означают, что я здесь именно поэтому, ты сам себе это так объяснил, — она помолчала. — У меня сейчас по расписанию вообще нет гербологии.
Арчер в полном ступоре смотрел на неё.
— Тогда что ты тут делаешь?
— Я пришла посмотреть на снег.
— А вчера ты на него не насмотрелась? — язвительно уточнил он.
— Вчера это был другой снег. Ночь рисовала карандашом, я вышла посмотреть, как раскрасит её работу день. День всегда завершает её работы, наполняет их цветом и жизнью, делает реальностью мир снов. Но мир создает ночь. День лишь вдыхает в него новую жизнь.
— Ты чокнутая, — помолчав, известил её Том.
— Мне многие это говорят, — она пожала плечами. — Так тебе не холодно?
— Нет, — прямо ответил он, — я наложил на себя согревающие чары.
Луна как-то странно на него посмотрела
— Это спасает от холода?
— Согревающие чары для того и предназначены, разве нет? — иронично фыркнул юноша.
Девушка несколько мгновений молчала. Её голубые глаза, казалось, видят его насквозь.
— У неё ледяные объятья, Том, — тихо сказала Лавгуд. — Она прячется там, где живут тени и следует за тобой ночами. Тьма красива, но обманчива. Не доверяй тому, чего не видишь.
— Что ты несешь? — чувствуя, как по спине пробежал холодок, нахмурился Арчер.
— Ты не вздрагиваешь от её дыхания? Не чувствуешь, как замерзаешь?
— Нет, — процедил он, — не чувствую.
— Берегись холода, — Луна отвернулась, глядя в небо. — Если однажды тебе станет так холодно, что никакие чары не смогут тебя согреть, тьма поглотит тебя, — её спокойные голубые глаза обратились к его побелевшему лицу: — Из этой тюрьмы не будет выхода.
Тому показалось, что его с ног до головы окатили ледяной водой. Он со свистом втянул носом воздух и резко сел. Теперь их лица оказались почти в сантиметре друг от друга. Слизеринец опалил Луну ненавидящим взглядом.
— Убирайся отсюда, — прорычал он.
Лавгуд ещё несколько мгновений смотрела в его глаза, после чего, не сказав больше ни слова, поднялась на ноги и неторопливо направилась к замку. Юноша с яростью смотрел ей вслед. Как этой проклятой девчонке удалось так выбить его из колеи всего парой слов?! И к чему она все это говорила? Зачем? Как ей вообще может быть это известно? Он ни одной живой душе не говорил о своих кошмарах! Даже Гарри. Так каким же образом…
Арчер закрыл лицо руками, пытаясь побороть нервную дрожь.
Нет. Ему все это показалось. Она просто не могла знать.
Слизеринец замер. Как она там сказала?
«Но два этих утверждения никак не означают, что я здесь именно поэтому, ты сам себе это так объяснил».
«Она просто бездумно болтала всякую чушь, и случайно затронула больную тему, а я напридумывал всё остальное», — сказал себе он.
Да. Именно так всё и было.
— Чокнутая Лавгуд, — сквозь зубы процедил он, ругая себя за то, что вообще с ней заговорил.