Слуги, умоляя их простить за устроенный шум, попадали ниц с рыданиями так же быстро, как падают в ливень с веток спелые плоды манго. Не склонили голов только Мура, Калки, Дайма, Бхадрасал. Чанакья при появлении самраджа гордо встал с колен и выпрямился. Теперь уже ничто не мешало царю обозревать окрестность и заметить, что его любимая плешивая панда преобразилась.
— Бхут тебя побери, — со вздохом пробормотал самрадж, почёсывая подбородок и оглядев совершенно голого пленника в клетке, но вопреки ожиданиям слуг, ничуть этому явлению не удивившись. — Вот угораздило же кого-то… А ведь я приказывал не греть воду! Меня окружают идиоты, — Бхадрасал содрогнулся всем телом, предчувствуя близкую смерть, но вопреки его ожиданиям царь почему-то не спешил искать виновного. — Принесите-ка холодной воды в сосуде, — и тут самрадж заметил Муру, пристально разглядывавшую его с высоты конской спины. — Моя любимая махарани! — Дхана Нанд с притворной улыбкой всплеснул руками. — И вы здесь? Какой подарок судьбы. Эй, раб! Принеси два сосуда с холодной водой, — распорядился царь в спину уходящему слуге. Тот, услышав про второй сосуд, помчался исполнять приказ ещё быстрее. Дайма не успела испугаться за судьбу сына и за собственную жизнь, как возле клетки с Чанакьей уже стояли два кувшина, полных свежей колодезной воды.
— Один выплесните сюда, — царь указал на презрительно молчащего ачарью. — Второй — туда, — и Дхана Нанд вытянул вторую руку в сторону Муры.
— Но так нельзя, самрадж! — неожиданно возмутилась дэви Калки. — Вы же не подвергнете махарани такому позору, облив её водой на глазах у всех? Тем более, она — ваша тёща.
— Хм, — Дхана Нанд задумался. — И верно. Но тёща не должна поносить зятя на чём свет стоит последними словами или пытаться его убить, разве не так? — и Дхана Нанд солнечно улыбнулся.
Мура стыдливо отвернулась. Калки тоже не нашлась с ответом.
— Ладно, всю воду вылейте на панду, зря что ли несли? — и самрадж снова указал на ачарью в клетке, — Впрочем, погодите, — ненадолго остановил он ретивых слуг. — Дайте-ка мне сказать этому неудачнику пару слов, — и, склонившись к решётке, царь с широчайшей улыбкой промолвил, понизив голос. — Помнишь, как заставлял Индру и Стхула поливать привязанного Чандру ледяной водой в лесу? Помнишь, как жрал его мозг, будто жук-древоточец, наполняя отравленными опилками своих гнилых идей о восстании? Считай, к тебе пришло воздаяние.
— Однажды ты сдохнешь, Нанда! — услышал он в ответ. — Я прокл…
Но договорить Чанакья не успел. На его голову со спутанными волосами, росшими какими-то свалявшимися клочьями, вылился поток колодезной воды из двух кувшинов разом. Чанакья булькнул, и его тело преобразилось. Оно раздулось, как шар, мгновенно покрылось бело-чёрной шерстью. И вот перед глазами ошеломлённых зрителей стояла на четырёх лапах прежняя плешивая панда.
— Видите, дубы вы мои гималайские, крепкие телами, но со скрипучей вершиной, что бывает, если чужеземное животное не соблюдает правильный режим купания? — спокойно подытожил Дхана Нанд, оглядывая слуг, застывших с приоткрытыми ртами. — Оно может превратиться в безумного ракшаса. Зарубите себе на носу и детям своим передайте: никогда больше не купайте эту панду в тёплой воде! А то этот медведь выломает прутья клетки, вылезет наружу и покусает вас и ваших родных. И вы все станете веталами, потому что его слюна ядовита. Понятно?
Слуги синхронно закивали, словно деревянные резные куклы, присланные из Чжунго вместе с приданым юной махарани.
— Возвращайтесь к работе.
Толпа начала быстро расходиться.
Мура всё ещё сидела верхом на спине коня и недоброжелательно разглядывала своего зятя и одновременно злейшего врага. Когда кроме Муры, Калки и самраджа возле клетки с отчаянно грызущим прутья решётки Чанакьей никого не осталось, Бхадрасал рискнул приблизиться к молочному брату, пал на колени и повинился в проступке. Пребывая в благодушном настроении, царь его тут же помиловал, как и Дайму, признавшуюся следом, что именно она посоветовала искупать панду в подогретой воде, поскольку Дургам Джала написал ей, будто так можно излечить животное от хвори.
— Бхадрасал так переживал, что панда ничего не ест! Я думала, что к ней вернётся аппетит, — сокрушалась Дайма. — И Дургам так написал… Прости, сын!
— А написал он это, поскольку сам ослушался меня и искупал панду в тёплой воде, — Дхана Нанд покачал головой, одновременно ответив Муре таким же едким взглядом, каким она одаривала его. — Ну да не будем винить сластолюбца, которого внезапно потянуло с наложниц на медведей! Последствия его ослушания, как видите, легко поправимы. Я не сержусь. Почти.
— Значит, если меня облить холодной водой, я снова стану пандой? — поинтересовалась Мура, дождавшись паузы в беседе.
— Догадливая! — засмеялся царь. — Это на всю жизнь вам, предателям, проклятие. Так и быть, я тебя больше не трону, потому что ты, как справедливо заметила дэви Калки, моя тёща. Раз уж тебе удалось вернуть себе человеческий облик — живи. Но если начнёшь портить мне жизнь или настраивать жену против меня, — интонации Дхана Нанда стали угрожающими, — я быстро найду бочку с холодной водой, обмакну туда твою голову, а потом посажу тебя в клетку снова, невзирая на наше нынешнее родство! Хуже того — могу посадить в клетку к ачарье, и он наградит тебя парой-тройкой милых медвежат. Всё-таки, несмотря на то, что у него до сих пор разум человека, животные инстинкты однажды возьмут верх. К тому же весна не за горами. Так что благодари судьбу, что до сих пор я оберегал тебя от него. Будь я настоящим извергом, по моему дворцу уже бегал бы выводок пушистых пандочек, имеющих полное право унаследовать пиппаливанские леса, чтобы там плодиться и размножаться. И, как говорится, уж лучше медведи из Чжунго, чем одичавшие кшатрии!
Мура побагровела, но сдержала свой гнев и не произнесла ни слова.
— И всё-таки, — осторожно ввернула в разговор свою реплику успокоенная Дайма, которую снова начало мучить любопытство, — сын, открой секрет: почему ты называешь Муру тёщей? Ведь у неё нет и не было дочери! А ты женат на принцессе из Чжунго, и она не дочь Муры.
— Не дочь, — согласился Дхана Нанд, кивнув, и добавил хмуро, — а сын. Правда, бывший.
— Как, — окончательно растерялась Дайма. — Какой ещё «бывший сын»?!
— Видишь ли, няня… Год тому назад аматья Ракшас по моему приказу взял с собой несколько телег и поехал торговать тканями, драгоценностями, специями и благовониями в Чжунго. Заодно он получил от меня специальное задание — искупать троих предателей, устроивших заговор против меня, в Источнике Утонувшей Девушки, а ещё двоих — в Источнике Утонувшей Панды. И вот, няня, результат! Вы мне с детства талдычили, что даже во время войны нельзя убивать женщин и браминов. А ещё, начиная с двадцати пяти, требовали подарить Магадхе наследника. Наконец, я выполнил все ваши желания: женился, юврадж на подходе, брамина и женщину не убил, при этом отомстил всем, кто пытался меня свергнуть. Кстати, проклятых можно туда-сюда превращать сколь угодно большое число раз, обливая то холодной, то тёплой водой, но я в этом не вижу смысла, — и самрадж радостно упёр руки в бока. — Меня сейчас всё вполне устраивает. Я не позволю снова превратить нежную, как лотос, и страстную, как тигрица, царицу Юэ, ожидающую рождения моего наследника, в предателя Чандрагупту с проеденными плешивой пандой мозгами.
Дайма слушала своего воспитанника с округлившимися глазами, и на последней реплике её нервы окончательно сдали.
— О нет! Сын, мне это не снится? Я верно тебя поняла: всё это время ты был женат не на принцессе Юэ, а на Чандрагупте?!
— Да, — честно признался Дхана Нанд с тяжёлым вздохом. — На нём. А на ком ещё я мог жениться? Никто, кроме него, не дарил мне украденную голову моей же статуи, не воровал царские алмазы из трона, не приходил под мои окна с мечом уруми в одной руке, с белым флагом — в другой и не говорил, что он — моя судьба, — царь мечтательно вздохнул. — Такая любовь встречается лишь единожды. Её упускать нельзя. Я и не упустил.