Мура, всё ещё сидя в седле, смотрела на Дхана Нанда с ужасом, как на человека, окончательно и бесповоротно повредившегося разумом. Калки открывала и закрывала рот, но не в силах была промолвить ни слова. Бхадрасал, сам о том не подозревая, изображал статую неведомого ему и его соотечественникам Тольхарубана**. А Дайма просто упала в обморок.
Комментарий к Глава 5. Голый пленник, тёща злодея и истинная любовь * Одна из двух основных сект джайнизма нагих и нищих аскетов.
Каменные истуканы с острова Чеджу. По поверьям защищают своего владельца от злых духов.
====== Глава 6. Дар Луны ======
— Нет, сын, я к нему не подойду! Даже не проси! — Дайма размахивала руками, мечась из угла в угол по покоям царя. — Этот мальчишка чуть не убил меня, подстроив падение с галереи! Я его терпеть не могу! Можешь казнить меня, но ноги моей в его покоях не будет!
— Дайма, — Дхана Нанд догнал няню и мягко приобнял за плечи, — не забывай, что Чандрагупта почти год провёл в женском теле. Он изменился, стал совсем другим. Ведь ты его не узнала, увидев впервые, не так ли?
— Неудивительно! Как можно узнать мальчишку, если он приехал сюда с грудью, почти как у меня, с немыслимой причёской, похожей на башню Хава Мехел, с раскрашенным не по-нашему лицом, и молчал постоянно, будто язык проглотил? Раньше его не остановить было, болтал без умолку. А сейчас язычок-то прикусил, подлец, — позлорадствовала няня. — Пусть теперь рожает! — удовлетворённо проворчала она, оправляя сари. — Ничем помогать не стану. Лекаря с него достаточно и пары служанок.
— Не сердись, — голос царя стал ещё ласковее. — У тебя большое сердце, хоть ты и не показываешь этого. Много лет назад ты мне заменила мать, когда я в том нуждался. И среди всех, кто окружал махарани, ты была к ней добрее прочих… Ей понадобится твоя помощь и поддержка в день рождения сына. Тем более, ты это ей обещала.
— Но я тогда не знала правду! — с горячностью воскликнула Дайма. — Думала: «Вот бедняжка! Из родного дома увезли, ни матери рядом, ни отца. Поговорить не с кем, сёстры по другим дворцам разъехались. А она такая скромная, печальная, молчаливая. Ещё и забеременела, к мужу толком не привыкнув». Как не пожалеть? Я пожалела. Сдуру. Если б только знала, кто это — ни за что бы не сочувствовала! — снова завелась Дайма. — Пусть Мура теперь с ним общается. Всякие настойки целебные приносит, утешает, кормит, купальню наливает, а с меня хватит!
— Не надо, — Дхана Нанд не терял надежды успокоить няню. — Ну не ругайся. Ради меня. Если уж быть откровенным, это моя вина. Мне следовало просить не тебя следить за ним, а телохранителей. Ненавидь тогда и меня, а он достаточно наказан! Просто представь, каково ему внезапно стать девушкой, выйти замуж против воли, узнать о ребёнке во чреве. Ни одного мужчину никто с детства не готовит к мысли о будущей беременности. От такого и обезуметь можно.
— Вот и хорошо! — расцвела от радости Дайма. — Пусть лишится рассудка. Поделом. Он заслужил это за всё зло, причинённое тебе. И не стоит с ним так носиться. Пусть рожает наследника, а потом отошли его в ашрам доживать свои дни с чумазыми браминами, жрать корни лопухов, червей и сырых улиток!
— Дайма, — Дхана Нанд укоризненно покачал головой, — а кто воспитает сына?
— Я воспитаю, — неохотно промолвила няня. — Буду любить, как любила тебя, потому что невинное дитя не должно платить за ошибки дурной матери.
— Нет, — царь снова дотронулся до запястья няни. — Махарани останется. Я её никуда не отошлю. Она сама воспитает нашего мальчика. А тебя я прошу забыть ваши прежние разногласия и продолжать относиться к моей жене так же, как ты делала это в прошедшие три луны, пока не узнала правду.
Дайма всё ещё кипела внутри, как котёл с водой, висящий над костром.
— Послушай, — продолжал убеждать Дхана Нанд. — У всего есть две стороны. У Чандрагупты теперь их тоже две из-за полученного в Чжунго проклятия. Предатель, причинивший тебе боль — это лишь одна его сторона, а вторая — дэви Юэ. И она намного лучше, поверь!
— Ты обманываешь себя. Не существует двух, есть только один мелкий, лживый засранец, и он тебя предаст снова! — возмущённо заговорила Дайма. — Как только узнает, что от тёплой воды его тело станет прежним, примет омовение, выльет подогретую воду на своего ачарью, откроет клетку, и они сбегут. А ты останешься один! Зря ты позволил Муре говорить с ним. Это ошибка, сын.
Дхана Нанд задумчиво вздохнул.
— Но я хочу выяснить, такова ли моя махарани, какой я желаю её видеть. Месть свершилась. Всё, что дальше сделает Юэ, зависит от неё. Она свободна. Если сбежит, не стану останавливать и пойму, что любви, которую я придумал, никогда не существовало. Но этого не случится. Дайма: моя махарани никуда не денется. Твои опасения напрасны.
Дайма с сомнением покачала головой:
— Ты чересчур сильно любишь тех, кто того не заслуживает, сынок.
Обратный путь из Чанъань в Паталипутру перенести было труднее, чем путь туда. Пока их везли в чужие земли, оставалась надежда сбежать или перехитрить нового хозяина, которому, как Чандра предполагал, их собираются продать. Рядом с матерью, учителем, друзьями юноша беспокоился, но не терял надежды, пока, вынырнув из воды проклятого источника, не обнаружил, что изменился.
Ему никогда не забыть тех мгновений. Они врезались в память так глубоко, как врезается смертоносная чакра в горло врага. Вода на коже, ощущение распирающей боли в груди, а потом резкое ощущение, словно полоснули длинным кинжалом сверху и одновременно проткнули клинком снизу, ввернув остриём в живот. Он вскрикнул, открыл глаза и увидел перед собой мокрого Индраджалика. Но это был уже не его друг! Черты лица Индры стали мягче, брови — тоньше, пушок над верхней губой и на подбородке исчез, зато пониже ключиц появилось то, чего не должно быть. Женская грудь??? В панике Чандра перевёл взгляд на Стхула: вместо упитанного юноши перед ним стояла полуголая красавица с пышными формами и с округлившимися от страха глазами. Из ступора Чандру и Стхула вывел ошалевший голос Индры:
— Что это? Что с нами?!
Толком не соображая, Чандрагупта протянул руку и потрогал грудь Индры и Стхула, потом коснулся собственной груди… И от его крика по Долине проклятых источников прокатилось раскатистое, звонкое эхо.
— Нет! Это не я!!! Это не могу быть я!!!
Запустив руку под вымокшие дхоти, Чандра тщетно пытался отыскать меж бёдер единственное доказательство того, что некогда являлся парнем, но ладонь не нащупала ничего из того, чем он обладал всего несколько мгновений назад. Он с размаху ударил себя по лицу и куснул до крови указательный палец, желая проснуться, но кошмар, в который они втроём попали, не прекращался. Ракшас раздал им новые одеяния и приказал срочно прикрыться. Все трое молниеносно выполнили его приказ. Видеть себя такими было невыносимо. Хотелось завернуться в тысячу покровов с головой и никогда не разворачиваться обратно. Стыд и отвращение терзали сердце. Одеваясь, Чандра случайно дотронулся до своей груди и жалобно взвыл. Чей-то скулящий вой ответил ему, а потом раздалось страшное рычание и, оглянувшись, Чандра увидел поблизости двух неизвестно откуда взявшихся бело-чёрных медведей. Молодая панда, неуклюже подпрыгивая на задних лапах и размахивая передними, пыталась преградить дорогу старому разъяренному самцу, казалось, вырвавшемуся из Паталы. Шерсть второго медведя росла уродливыми пятнами, похожими на выжженные солнцем лужайки в летнюю жару.
— Нет, — прошептал Чандрагупта, мгновенно догадавшись, кто это. — О, нет… Ачарья?! Мама?!
— Это проклятые источники Дзюсенкё. Каждый из них необратимо меняет сущность человека. Можно превратиться в панду, кошку, свинью, лошадь. Ну, или в девушку. Одним словом, вам уже никогда не стать прежними! — злорадно смеялся аматья, чей гнусный план, о котором он предпочёл столько времени молчать, благополучно воплотился в жизнь. — Отныне вы останетесь в этих телах навсегда. А теперь ступайте за мной, если хотите сдохнуть на родной, а не на чужой земле. Я отвезу вас обратно в Магадху.