Оглушённый, напуганный, не соображающий, как быть, Чандрагупта просто последовал за человеком, лишившим его привычной жизни. Схватив с земли камень и палку, он попытался броситься на защиту ачарьи и матери, когда тех загоняли в клетки, и Стхул с Индрой мгновенно присоединились к нему, но Ракшас предупредил, что этого делать не следует.
— Если не хотите увидеть внезапную смерть ваших драгоценных медведей — забудьте о драке, — сказал Ракшас, и руки юношей опустились. Выбрасывая камень и палку, Чандрагупта почувствовал, что прежней силы в его руках больше нет. Они стали слабыми и хрупкими, словно никогда в жизни не держали оружие.
— Ненавижу это тело!!! — закричал он, царапая свои плечи ногтями. — Оно бесполезное!!! И я теперь бесполезен! Я не мужчина и не женщина, а существо среднего пола! И все из-за вас, аматья!
Ракшас подошел и отвесил ему оплеуху. Правда, в четверть силы. Чандра это понял, потому что почти не ощутил боли, и щека осталась цела.
— Уймись. Сядь и успокойся. У меня дел по горло. Некогда твои истерики слушать.
Утихшего, но всё ещё дрожащего от гнева и отвращения к себе, Чандрагупту с друзьями устроили в роскошной колеснице, предназначавшейся для будущих жён Дхана Нанда и братьев. Там уже расположилась черноволосая женщина лет тридцати с миндалевидными глазами — видимо, одна из местных жительниц.
— Юйлинь будет заботиться о вас в пути, — коротко пояснил Ракшас. — Она немного понимает наш язык, можете общаться с ней, если возникнут трудности.
Через несколько часов Ракшас предложил еду, но заколдованные пленницы наотрез отказались. Наступила ночь, после которой, проснувшись, они втроём снова обнялись, приткнулись друг к другу и затихли, обнявшись. Юйлинь с удивлением смотрела на своих подопечных. Казалось, она совершенно не понимала, из-за чего так переживают эти юные и красивые девушки.
Ещё через день голодания Стхул сдался первым, попросив лепешку и пару глотков воды. Аматья протянул ему и то, и другое, а затем с усмешкой проговорил:
— А теперь запоминайте: отныне вы — принцессы из Чжунго. Вас и панд нашему царю подарил махарадж «шёлковых людей» Сы-цзюнь. Чандрагупту зовут Юэ. Тебя, глупый повар, — Цэй, а его, — и Ракшас указал пальцем на сжавшегося в комок Индру, — Джаохуа. Вы — сёстры, и ваша главная задача — осчастливить собой самраджа Дхана Нанда и его братьев, став их жёнами. А уж кто кому достанется, мне неведомо. Самрадж на месте решит, посмотрев на вас. Может, всех раздаст по провинциям, коли самому не понравитесь. Самрадж очень благоволит к Джагат Джале и его брату Дургаму. Думаю, вас могут подарить им. Тем более, у Джагат Джалы вырос сын, и ему тоже требуется жена.
— Нет!!! — вопль ужаса раздался из уст Чандрагупты, Стхула и Индры одновременно. — Лучше убейте!!!
У Юйлинь глаза внезапно стали из миндалевидных круглыми, но она тут же достала веер и закрыла лицо, словно желая отгородиться от «невоспитанных принцесс».
— Убить? — усмехнулся Ракшас. — Не хотите выходить ни за царевичей из династии Нандов, ни за преданных людей Величайшего, привереды? Тогда готовьтесь ублажать всю дорогу до Паталипутры моих воинов и местных крестьян, которых мы встретим на пути! — гаркнул он так, что лошади, впряжённые в колесницу, шарахнулись от него в сторону.
— Нет, — испуганно промямлил Индра, — не надо…
— Тогда заканчивайте оплакивать «горькую судьбу», которая, если подумать, не так уж и горька, и начинайте нормально питаться, благо, что еду вам подают самую лучшую! Учите с помощью Юйлинь наречие и письменность — и чтоб выучили к приезду! А ещё — пусть дэви Юйлинь поможет вам с купанием на следующем привале и облачением в подобающие одеяния. А то словно оборванки какие-то рядом со мной едут. Срам!
Ракшас мог бы ещё долго разглагольствовать, но, услышав подозрительный шорох, начал внимательно озираться по сторонам, изучая каждый куст и каждый камень в пределах видимости. Он делал так время от времени, стараясь обезопасить себя и своих спутников от нападения разбойников. На сей раз оказалось, что виновником шума была птица, и аматья вскоре расслабился.
«Что хуже: выйти за одного из Нандов или достаться первому встречному?» — с горечью размышлял после купания в реке и переодевания Чандрагупта, пока дэви Юйлинь укладывала ему волосы в высокую, сложную причёску. Чандра понимал, что оба исхода подобны смерти.
Может, лучше умереть прямо сейчас?
От мысли, что толстяк Говишанака, слащавый Пандугати или мерзко улыбающийся Бхутапала будут трогать его тело, хотелось орать на весь лес. «Нет, этого не случится. Судьба благоволит к нам. До того, как мы приедем, ачарья придумает, как вернуть нам прежний облик. Он спасёт нас! А, может, действие проклятия однажды утром закончится само?» — но, подходя к клеткам на каждом привале и ласково гладя панд, ластившихся к его руке, Чандра всё отчётливее понимал: шансы на возвращение в прежний вид ничтожны. И надежда таяла…
Он мог бы выпустить панд ночью, когда все уснут, и сбежать вместе с ними, с Индрой и Стхулом. Но куда? Вокруг — незнакомые земли и чужие люди. В этих бесполезных телах, облаченных к тому же в неудобные одежды, их легко поймают и обесчестят. А подобное куда хуже смерти!
Чандрагупта попытался однажды, используя отчасти слова, а отчасти — язык жестов, расспросить у Юйлинь о Дзюсенкё и о том, нет ли способа снять полученное ими проклятие, но женщина только непонимающе качала головой, повторяя: «Бу джидао»*. И Чандра сдался.
Однажды, ночуя в лесу возле костра, разведённого аматьей, юноша неожиданно представил, что произойдёт, если его возьмёт в жёны самрадж. Конечно, это совсем невероятный поворот событий, и такого никогда не будет, ведь царь его терпеть не может, учитывая, сколько всего натворил его некогда любимый слуга, но воображение не унималось вопреки желанию Чандрагупты остановить эти нелепые мысли. Всё-таки что случится, если самрадж возьмет его себе? Будет ли страшно или противно принадлежать этому человеку? Должно быть так… Достаться самому жестокому царю Бхараты, к тому же ненавидящему его, ужаснее, чем распоследнему дасью. Да и Дхана Нанд не станет с ним церемониться, заранее зная, кто такая «принцесса Юэ».
Неожиданно при мимолётной мысли о царском требовании исполнить супружеский долг, лоно отозвалось тягучей истомой, совсем не похожей на прежнюю твёрдость. Это казалось неуместным, но не узнать зов плоти было невозможно. Рука сама скользнула вниз, пробираясь сквозь нежнейшие складки кожи к крохотной точке, подобной звезде, спрятанной где-то внутри. По телу побежала мягкая, обжигающая волна. Чандра сжал зубы, надавливая пальцами сильнее и сдерживая рвущийся стон. Он ласкал себя, а под закрытыми веками стояло насмешливое лицо царя.
«Сокровище моё», — звучал в ушах воображаемый голос Дхана Нанда, и этого оказалось достаточно, чтобы тело превратилось в реку наслаждения с неведомыми водоворотами, увлекавшими вниз, в океан…
— Самра-адж, — застонала Юэ, забываясь в потоке благословенного удовольствия и одновременно презирая себя за содеянное.
— Ты чего? — толкнул Чандрагупту в бок проснувшийся Индра. — Зачем царя зовёшь? Спятил?
— Я не зову. Кошмар привиделся, — коротко ответил Чандра, делая жуткое лицо. — Меня во сне пытали.
— А… Понятно.
Щёки вспыхнули от собственной лжи, а сердце зашлось в испуганной пляске.
Чандрагупта захотел перевернуться на бок, но вдруг ощутил, что из растревоженного лона по-прежнему сочится влага. В животе противно пульсировало, чрево сворачивалось узлом. Он прикусил кулак и терпеливо ждал, когда боль исчезнет, но та не проходила. Заснуть не удалось до самого рассвета.
На восходе солнца, приподнявшись на ложе, Юэ ощутила невероятную слабость. Голова кружилась, хотелось пить. Она приподняла край одеяний, и глаза её расширились от ужаса. Не имея сил сдержаться, она закричала.
Юйлинь мгновенно бросилась к своей подопечной. Увидев следы крови на смуглой коже, что-то залопотала на родном языке, но интонации её звучали не испуганно, скорее, успокаивающе. Жестами она показывала Юэ, что переживать не о чем, и предлагала чистый кусок ткани.