— Нет-нет-нет, — ловко стряхнув сыр, виноград и манго со своего лица, заговорил Дхана Нанд. — Ничего страшного. Это такой обычай у женщин Чжунго: в первую брачную ночь жена должна напасть на мужа в опочивальне и доказать, что она — умелый воин. Моя махарани всего лишь исполнила традицию предков.
Телохранители крепко задумались, но мечи в ножны всё-таки убрали.
— Приносим извинения, — поклонился царю и царице старший из воинов. — Мы не знали о таком обычае.
— Я вас прощаю, — смилостивился Дхана Нанд. — Да, и если снова услышите из опочивальни шум, крики о помощи, чрезмерно громкие стоны или что-то подобное, я строго-настрого запрещаю входить! — предупредил царь. — Под страхом смерти. Зажгите лампады и уходите. Живо!
Упавшая подставка для светильников и стол были мгновенно возвращены на свои места, а рассыпанные по полу лампады расставлены в нужном порядке и зажжены. Взорам телохранителей после разжигания лампад открылось роскошное убранство покоев, утопавших в цветах, персидских коврах, шёлке и парче. Огромное ложе, на котором могли бы запросто уместиться с десяток человек, занимало большую часть комнаты, и оно сплошь было усыпано лепестками алых и розовых роз. На белоснежном шёлке это смотрелось особенно красиво. Полюбовавшись немного открывшейся им картиной, охранники покинули царские покои.
Поджав ноги, обезоруженная Юэ устроилась на ложе, мрачно поглядывая на мужа-злодея, убить которого не удалось.
— Кинжал-то у Даймы вытащила? — спокойно поинтересовался Дхана Нанд. — Пока она переодевала тебя?
— Нет. Пока обнимала и желала удачи в первую брачную ночь.
— Так и думал. Воровать ты никогда не отучишься.
— Убей меня, — раздалось в ответ. — Прямо сейчас. Всё равно это — не жизнь.
— Хм, — царь задумался, — я мог бы. Но всё же докажу, что это — жизнь. Ложись.
Юэ внутренне сжалась и посмотрела на Дхана Нанда, как раненый кролик на подползающую змею. Ложиться она явно никуда не собиралась.
— Послушай, прие… Ты меня боишься что ли? — Дхана Нанд наполнил чем-то золотой кубок и, взмахнув краем накидки, уселся рядом с женой на устланную белым шёлком постель. — А я ведь ещё и пальцем тебя не тронул. Это ты меня едва не проткнула. Снова. Ещё и другого человека пыталась заставить страдать, ведь Дайма не простила бы себя, если бы я умер от её кинжала, — он протянул напиток Юэ. — Держи. Выпьешь — станет легче.
— Что там? — девушка недоверчиво покосилась на кубок.
— Молоко с корицей. И пара капель мёда для сладости.
— Мою жизнь не подсластит ничто.
— И всё же, — мягко настаивал царь, поднося кубок к губам жены. — Один глоток.
— Нет, — Юэ отвернулась. Губы её дрожали. — Хватит делать вид, будто заботишься обо мне! Ты сам сказал, что собираешься отыграться! Так давай, отыгрывайся! Ударишь? Совершишь насилие? Я всё равно потом умру, хочешь ты того или нет! Ты можешь меня заставить принадлежать тебе, но жить ты меня не вынудишь.
Дхана Нанд ещё некоторое время озадаченно смотрел на Юэ, потом вернулся к столику и оставил отвергнутый кубок возле подноса, откуда после нападения махарани высыпалась большая часть еды.
— Собственно, я уже отыгрался, — промолвил он, возвращаясь на ложе, укладываясь поудобнее на спине и с игривой улыбкой поглядывая на Юэ, — и получил, что хотел. Успокойся. Насилия не случится. Хочу лишь полюбоваться твоим лицом, пока горят лампады. Обещаю, что пальцем не прикоснусь, пока ты сама не захочешь.
— А я не захочу! И любоваться мной не надо! Ненавижу это тело, — отчеканила Юэ, с гневом вытирая тыльной стороной ладони увлажнившиеся глаза. — Юйлинь, помогавшая нам выучить язык людей Чжунго, приложила столько сил, чтобы мы полюбили наши тела. Возможно, благодаря ей, я бы смирилась с этим новым обликом, если бы не проклятая свадьба. Теперь я ненавижу себя ещё больше, чем в тот день, когда только-только превратилась!
— Тебе… было плохо в тот день? — голос Дхана Нанда дрогнул, и Юэ разозлилась на себя в очередной раз, потому что ей померещилось сочувствие в интонациях царя.
— А то нет! — рассвирепела она. — Меня, мою мать, моих друзей и ачарью заманили обманом в эти водоёмы, даже не сказав, что нас ждёт! И кем мы стали? Ужасно, омерзительно!
— Не омерзительно, а прекрасно, — заметил Дхана Нанд, лаская жену нежным взглядом.
— Издеваешься? — в голосе Юэ звучала боль и злость. — У меня раньше был лингам и тело парня. А теперь — вот это! — и девушка с ненавистью ударила себя кулаком по груди.
— Нет, — царь неожиданно перехватил её руку, — не бей. Они похожи на золотые купола башен моего дворца, но при этом нежные, как лотосы в озере. И они — твоя часть, потому я так люблю их.
Юэ хотела что-то сказать, но голос изменил ей. Она просто с изумлением воззрилась на царя. А он и не думал умолкать.
— Твоя кожа нежнее шёлка. Даже не прикасаясь к тебе, я знаю это. Ты как лилия, озарённая лучами солнца. Твои волосы блестят, словно чёрные каллы.
— Замолчи… — от его слов Юэ ощутила внутри себя странное волнение, очень похожее на испытываемое ею по ночам, когда ей мерещился воображаемый самрадж, жаждавший её любви.
— Не замолчу, — он смотрел на неё, и она тонула в его глазах. — Я просто обязан сказать что-то в защиту тела, которое ты вздумала ненавидеть! Вот эта рука, — царь приблизил свои губы к пальцам Юэ и нежно поцеловал их по очереди — один за другим, — разве не прекрасна? Я готов осыпать её тысячью поцелуев, — и, словно в подтверждение своих слов, Дхана Нанд двинулся губами вверх — от изящной, хрупкой кисти к предплечью, потёрся шершавым подбородком, заросшим щетиной, о нежный сгиб локтя, заставив всё тело девушки покрыться россыпью мурашек, а потом, горячо дыша, обласкал скорыми, частыми поцелуями обнажённое плечо супруги.
— Не надо…
— Шею ты тоже ненавидишь? — губы царя ласкали её теперь где-то за ухом, заставляя обмирать и закрывать глаза в блаженстве. — И щёки? И брови? И сердце? Как можно ненавидеть такое удивительное тело, достойное одной любви?
— Зачем ты это делаешь? — простонала Юэ, вздрагивая и чувствуя, как тяжелеет низ живота и неотвратимо увлажняется лоно. — Зачем?
Дхана Нанд был сейчас так близко… В его глазах она видела своё отражение, и ей больше не казалось, что этот человек — враг. Она не наблюдала в нём ни капли ненависти. Только нежность. «Что со мной? — испугалась она. — Почему я испытываю такое?!»
— Покажи тело, которое ты ненавидишь. Дай взглянуть, — он тихо потянул за край сари. — Это сокровище могло бы принадлежать мне уже давно, но я на него ни разу не посягал. Пусть оно откроется сейчас.
— Погоди, ты о чём? — испугалась Юэ.
— Первое, что пронеслось в моих мыслях в миг нашей первой встречи в сабхе: «Будь он девушкой, я бы женился, не раздумывая». Я сходил по тебе с ума, мечтал все дни напролёт до нынешней ночи. И я теперь так счастлив!
— Нет, — отчаянно замотала головой Юэ и расплакалась. — Выходит, это даже не наказание за предательство, а просто… способ играть? Я — твоя игрушка?!
— Неправда. Ты — моё Сокровище.
— Что ты говоришь?! Мы оба — мужчины! Несмотря ни на что, я остался всё тем же парнем, просто заколдованным! — яростно возразила Юэ. — И ты… бхутов сумасшедший, если обратил парня в девушку ради женитьбы!
— Не совсем так. Я обратил тебя, чтобы спасти. Сама подумай, каким ещё способом я мог оставить в живых заговорщика, устроившего восстание и покушавшегося на меня? Никто из моих подданных не понял бы такого. Как царь я должен был казнить вас всех, и это даже не выглядело бы преступлением, лишь заслуженной карой. Но как влюблённый в тебя человек я оказался беспомощен. Я не смог убить твоего ачарью, мать и друзей, потому что знал, как больно будет тебе потерять их. Превратить вас в кого-то было единственным путём спасения. И я не придумал ничего лучшего, чем сделать тебя и твоих друзей девушками, а твою мать и учителя — пандами, потому что на этих двоих я злился намного сильнее, чем на тебя, Стхулбхадру и Индраджалика. Именно Мура и Чанакья сбили вас с пути. Вы сами никогда бы не замыслили предательства, я уверен. Вот мои причины! Судить о том, прав я или нет — тебе, но я себя виновным не считаю. Наоборот, я сделал всё возможное, чтобы сохранить вам жизни. Не случись заговора и восстания, думаю, однажды я бы признался тебе в своих чувствах и любил бы тебя и в теле юноши, — терпеливо продолжал царь. — Правда, у нас возникла бы в таком случае уйма трудностей. Я бы никогда не смог открыто заявить о своих чувствах к тебе и гордиться нашими отношениями, не пряча тебя от других. Хорошо ли это? Подумай сама. Кроме того, женское тело способно на куда более глубокое удовольствие. Может, попробуем? Как раз отличный повод подвернулся. Первая ночь после свадьбы всё-таки.