— Я развратная женщина, — с раскаянием заключила Юэ, потупив голову. — Праведные жёны такое не творят.
— Если под «праведными» ты подразумеваешь тех, кто предпочитает лежать неподвижно с лицом мученицы, подвергающейся пыткам, я счастлив иметь жену неправедную, способную оцарапать меня или укусить в порыве страсти, потом забыть об этом и мило просить прощения, — Дхана Нанд сиял, словно только что отчеканенная монета.
— Ты не злишься? — Юэ посмотрела на него так робко и умоляюще, что Дхана Нанд не сдержался и снова привлёк её к себе.
— Я выглядел бы глупцом, рассердившись на такое. И вот ещё что: не беспокойся снова потревожить меня во сне, если в тебе однажды снова загорятся лампады. Всегда зови меня тушить пожар.
В последующие несколько дней Юэ чувствовала необыкновенный прилив сил. Её печалило лишь одно: она не могла поделиться своими переживаниями с подругами, потому что Цэй и Джаохуа уехали к мужьям, покинув Паталипутру. Однако Дхана Нанд уверил её, что, судя по посланиям, которые он недавно получил от Говишанаки и Бхутапалы, оба царевича вполне довольны жёнами. Поначалу они были не в восторге от необходимости жить с теми, кого им навязали силой, но спустя несколько дней убедились: брат позаботился о них наилучшим образом.
— Говишанака пишет, что раджкумари Цэй в первую брачную ночь была несговорчивой, и любви между ними не случилось, — воодушевлённо рассказывал Дхана Нанд. — Однако на следующий день Гови вызвался помогать жене с приготовлением сладостей. Они вдвоём наделали горы ладду, джалеби, бурфи и модаков, начали кормить друг друга с рук. Закончилась их трапеза в опочивальне, где они довольно быстро пришли к согласию по поводу другого важного занятия, необходимого обоим, — царь многозначительно хмыкнул.
— А как дела у Джаохуа и царевича Бхутапалы? — поинтересовалась Юэ, внутренне порадовавшись за счастье Говишанаки и Стхулбхадры.
— У них гораздо любопытнее вышло. Три дня раджкумари Джаохуа держала прочную оборону, забаррикадировав вход в опочивальню кроватью. Как ей в одиночку удалось сдвинуть огромное ложе с места — уму непостижимо! Потом, знаешь ли, голод одолел. Еда на подносе, приготовленная служанками для брачной ночи, закончилась. Вода в кувшине тоже. Пришлось выйти. Бхутапала был очень зол. К его чести могу сказать: он сдержал гнев и не отомстил жене за её оскорбительную выходку. Наоборот, повёл себя разумно. Сделал вид, будто ничего не случилось, проигнорировал насмешки слуг, никого не высек и не казнил. Но в тот же день, не полагаясь на слуг, добавил в завтрак супруге некоторые известные ему травы, а потом то же самое повторил во время обеда и ужина. К вечеру несговорчивая принцесса из Чжунго возжаждала мужской ласки так сильно, что Бхутапале даже уговаривать её не пришлось. Джаохуа сама явилась в опочивальню, и мой брат не ударил в грязь лицом. Недаром он много лет изучал искусство Камадэва. Я даже не уверен, что он мне сообщил все секреты, хотя год тому назад, пока я ожидал здесь вашего прибытия из Чжунго, я всеми правдами и неправдами выбивал из него накопленные им за много лет сведения. Нет, я, конечно, и сам многое умею, но Бхутапала знает больше!
— Ты сожалеешь, что не набрался такого же богатого опыта с наложницами? — нахмурилась Юэ.
— Сожалею, что не смогу подарить тебе столь же изысканных наслаждений, какие Бхутапала способен дать царевне Джаохуа, — печально признался Дхана Нанд.
— Твои наслаждения достаточно изысканны, — промолвила Юэ бархатным голосом. Сейчас она снова напомнила Дхана Нанду молодую тигрицу, отдыхающую в траве и стерегущую добычу. Дхана Нанд вздохнул, чувствуя, как снова восстаёт плоть, пробуждённая горящими взглядами жены. Он поймал Юэ в свои объятия, и они оба упали на персидский ковёр, устилавший пол опочивальни.
«Дар Луны» не явился в положенный срок, но Юэ не обеспокоилась этим. Лишь обрадовалась, что надоевшие за прошлые пять лун мучения по неизвестной причине откладываются. Она чувствовала себя легкокрылой птицей, парящей над землёй. С Даймой старалась вести себя спокойно и говорить поменьше и покороче, особенно о своей мнимой семье из Чжунго, ибо опасалась быть пойманной на какой-нибудь мелочи. Теперь, когда между ней и самраджем возникли близкие отношения, раскрытие правды перед няней царя или кем-то другим грозило бы катастрофой. Закончилось всё тем, что Дайма, сочтя её слишком тихой, либо чересчур запуганной, перестала задавать вопросы.
Но знала бы няня, что вытворяет «тихая» махарани по ночам! Какое счастье, что Дайма об этом даже не догадывалась. Дхана Нанд отлично научился прятать следы царапин под одеяниями, а отметины от особенно жарких поцелуев — под слоем толчёной краски, смешанной по его просьбе служанками Дурдхары.
Несмотря на опасения Юэ, Дурдхара её тоже не узнала. Впрочем, младшая царевна Магадхи и не пыталась общаться с невесткой, потому что страшно ревновала брата к жене. Обычно, когда они встречались за семейной трапезой, в саду или в коридорах, Дурдхара вздёргивала подбородок, сухо приветствовала царицу и проходила мимо. Её можно было понять, ведь после появления Юэ во дворце, Дхана Нанд всё своё внимание переключил на супругу, перестав сдувать с Дурдхары невидимые пылинки, и такое поведение самраджа весьма задело капризную принцессу.
Прошло ещё несколько дней, и необыкновенная лёгкость сменилась тревогой и небольшим недомоганием. Юэ всё ещё не придавала особого значения тому, что в низу живота иногда странно покалывало, а один раз кольнуло слишком сильно, но боль вскоре прошла и больше не повторилась. Редкие капли крови, появившиеся вскоре после того приступа и быстро исчезнувшие, на «дар Луны» совсем не походили. Но Юэ быстро отвлеклась и забыла об этом. Запах её тела заметно изменился, но Дхана Нанду этот новый аромат даже больше понравился, о чём он и сказал жене в ту же ночь, как это впервые заметил.
— Ты пахнешь, словно мускатный орех, спелая мякоть дыни и розовое масло, — страстно шептал Дхана Нанд, лаская Юэ. — Ты всё прекраснее с каждым днём, любимая!
На другое утро махарани проснулась позже обычного и сильно удивилась тому, что даже не услышала, как Дхана Нанд покидал её опочивальню. Обычно они просыпались вместе. Чувствовала она себя странно. Во рту застыл привкус чего-то гадкого настолько, что пустой желудок готов был вывернуться наизнанку, не получив и кусочка еды. Решив, что надо выпить немного воды, и станет легче, Юэ так и поступила. Но от нескольких глотков спазмы лишь усилились. Она еле успела добежать до ближайшего сосуда.
Подождав, пока желудок успокоится, Юэ встала и позвала служанку. Противный привкус стал слабее, но совсем не прошёл. Явившаяся на её зов девушка, помогла своей махарани облачиться в повседневные одежды и надеть украшения. Глубоко выдохнув, Юэ медленно направилась в сторону трапезной, где каждое утро завтракала с мужем. Дхана Нанд с улыбкой поднялся ей навстречу, правда, слегка встревожился, отметив, что его супруга выглядит непривычно усталой.
— Ты не выспалась? — заботливо спросил царь.
— Что-то нездоровится.
— Съешь кхира. Он придаёт сил.
Юэ кивнула. Поначалу сладкий рис не казался отвратительным, но стоило съесть вторую пригоршню, и снова случилось то же самое, что после нескольких глотков воды. Юэ склонилась над полом, содрогаясь в приступе рвоты. Она даже не успела испугаться и понять, что происходит. Дхана Нанд уже кричал на всю трапезную, требуя срочно привести лекаря.
— Я не позволю тебе умереть! — он обхватил Юэ обеими руками и прижал к себе. — Я выясню, что за яд тебе дали!
— Не надо. Ты испачкаешься из-за меня, — слабо шептала махарани, чувствуя, как кружится голова. Очень хотелось есть, но при этом она понимала: любая попытка проглотить хоть кусок, снова вызовет тошноту.
— Мне всё равно, в чём я испачкаюсь… А вдруг это не яд? А просто негодная пища? Толчёный уголь должен помочь! — отцепив со своего пояса коробочку, заполненную чёрным порошком, Дхана Нанд торопливо всыпал уголь в воду, стоявшую на столе, и поднёс сосуд к губам Юэ, — Давай, выпей! — умолял он жену, но от одного запаха предложенной ей смеси махарани почувствовала себя ещё хуже. — Лекаря проклятого не дождаться! — потерял терпение царь. — Я его казню!