Все эти рассуждения и услышал от жены Дхана Нанд, вернувшись из сабхи.
— А ещё я хочу заниматься не только рукоделием. О! Научи меня яды смешивать. Разумеется, не смертельные и не опасные для младенца, — попросила Юэ, заканчивая пересказывать свою беседу с Даймой. — Или разреши в библиотеку ходить и пергаменты читать. Тоска же смертная, когда тебя рядом нет!
Насчёт пергаментов и библиотеки согласие было дано, в смешивании ядов, даже не смертельных, категорически отказано, после чего всплыл самый животрепещущий вопрос — по поводу наложниц.
— Не беспокойся, я к ним не пойду, — даже не раздумывая, промолвил Дхана Нанд. — Буду ночевать здесь, как и прежде. Но Дайма права: безопасность малыша прежде всего, поэтому на семь лун мы оба воздержимся…
— Нет-нет-нет! — Юэ отчаянно замахала руками. — Для меня эти семь лун станут вечностью в Патале!
— Воздержимся от проникновений, — закончил реплику царь. — Сегодня утром ты спасла жизнь троим несчастным, очень удачно «смягчив» меня перед походом в сабху. Поверь, твоей руки вечером перед сном и ещё раз ранним утром мне будет вполне достаточно. Тебя я могу ублажать по-разному. Не только руками. Помнишь нашу первую ночь? Знаю, тебе нравится, как я делаю это, — добавил он, с удовлетворением заметив вспыхнувший румянец на щеках жены. — Вот так и переживём трудный период. А сейчас ложись. Я уже готов напомнить тебе ту ночь, когда ты едва не отказала собственному мужу в наслаждении, но потом, к великой радости, передумала.
— А если бы я всё-таки отказала тебе, несмотря на твои ухищрения? И вдобавок запретила бы прикасаться ко мне? — хитро спросила Юэ, быстро раздеваясь и опускаясь на ложе в предвкушении ласк. — Что бы ты делал? Взял бы меня силой?
— О, нет! — рассмеялся Дхана Нанд. — Я бы просто разделся в твоём присутствии, встал посреди опочивальни и наглядно продемонстрировал тебе, как от отчаяния и крайней нужды царь способен удовлетворять себя. Полагаю, такого зрелища ты бы не вынесла.
— Пожалуй, — теперь заулыбалась и Юэ, удобнее устраиваясь на постели и позволяя Дхана Нанду улечься меж её бёдер. — Я бы точно сдалась без боя, как сейчас, — и она закрыла глаза, ощутив, как губы царя коснулись её нежной плоти, пахнущей мускусом и фруктами. — Сильнее, Дхана, — только и смогла прошептать она, плавясь в ощущениях, — не щади… Заставь меня кричать! Я хочу потеряться в тебе.
Её пальцы погрузились в густые чёрные локоны мужа. Она раскинулась всем телом на подушках — раскрасневшаяся, распалённая, счастливая. Разумеется, Юэ не могла знать, что именно в этот момент няня Дайма, сидя на кухне при свете лампады, сочиняет письмо для Дургама Джалы, и последствием этого послания станет приезд в Паталипутру влюблённой дэви Калки и Муры, освободившейся от проклятия.
====== Глава 11. Нелёгкий выбор ======
В ночь, предшествующую приезду Муры и Калки, Юэ рассказала Дхана Нанду всё: о своём детстве у Лубдхака, о пережитых унижениях, о собственных некрасивых поступках, связанных с мелкими кражами и мошенничеством, о тайной надежде встретить мать и спросить у неё, почему та продала его, о дружбе с Индрой, Стхулом, Дхумом и Субхадой. О событиях прошлого года, подобных незажившей ране: о краже золотой головы статуи, о первой встрече с Дхана Нандом, о страхе за себя и друзей, о том, как приятно и тревожно было ощутить первое прикосновение царской ладони к своим волосам, о том, как метался беспокойный ум, не понимая, что за чувства поселились в сердце, о встрече с Мурой и с Чанакьей, о смерти Вирабхадры, оказавшейся ловушкой и для царя, и для самого Чандрагупты, о том, как поначалу он отказывался помогать Чанакье, но брамин нашёл слабое место юноши, «подарив» Чандре мать. И Чандра после этого не смог не пойти за Чанакьей, потому что Мура мечтала о мести за Пиппаливан, а она стала ученицей ачарьи куда раньше своего сына и была предана учителю до мозга костей. Прожив несколько дней и ночей связанным в лесном ашраме, куда его отправила Мура, договорившись с ачарьей о «тренировке» сына, Чандра понял, что если не исполнит ожидания матери, значит, из него вышел никудышный сын и никчёмный кшатрий. А ещё Юэ поведала царю о смерти Дхума и о гневе, испытанном на Дхана Нанда после самоубийства друга, а также о желании мстить до победного конца царю-злодею…
Впервые, обняв мужа за шею, прижавшись щекой к его плечу, юная махарани говорила и говорила, пока вместе со словами вся боль прошлого не покинула её сердце.
— Ачарья говорил, что сделает из меня настоящего мужчину, нечувствительного к страданиям. Он сдержал слово. Даже яд от укусов змей не повредил мне. Холод воды из сосуда, которой меня обливали, вскоре перестал ощущаться. И боль от верёвок. Царапины на ногах и руках совсем не болели! Я даже удивился, что всего за несколько дней стал таким сильным! Может, ачарья и грешник по отношению к тебе, но меня он действительно сделал воином. Я теперь могу не дышать под водой больше двух минут, потому что однажды он закрыл меня крышкой в ванне с водой, и мне пришлось научиться сохранять воздух в лёгких.
— А если бы ты не справился с заданием? — нахмурился Дхана Нанд.
— Вероятно, утонул бы, — пожала плечами Юэ. — Но так мне и надо. Ведь выживают сильнейшие. Такие, как ачарья. Или ты. Слабым кшатриям в этом мире не место.
Махарани вдруг ощутила, как затрясся всем телом её муж.
— Что с тобой? — она приподнялась на локте. — Может, стоит завесить окно опочивальни плотнее? Тебе холодно?
— Нет, — скрипнув зубами, отозвался Дхана Нанд, и, взглянув ему лицо, Юэ не на шутку перепугалась: казалось, царь сейчас кого-то убьёт. — Я просто сожалею, что не окунул твоего ачарью в Источник Утонувшей Крысы, а лучше — в Источник Утонувшего Таракана. И не приказал аматье раздавить его. Но уж теперь что есть, то есть. Пусть живёт до смерти в медвежьей шкуре.
Затем он медленно повернулся к Юэ и долго рассматривал её лицо.
— Неужели ты до сих пор считаешь, что твой учитель был прав, поступая так с тобой?
— Конечно, — простодушно ответила Юэ. — Я был ему нужен для осуществления его мечты о свободной Бхарате. Он делал то, что считал правильным. А ты отправил нас в Чжунго и окунул в источники, потому что, с твоей точки зрения, мы были заговорщиками, которым надо отомстить за попытку бунта. И ты тоже поступил правильно, защищая себя от тех, кто пытался захватить твой трон. И раз ты доказал, что ты сильнее, значит, имеешь право наслаждаться плодами победы.
Дхана Нанд некоторое время смотрел на свою махарани в растерянности, словно не зная, что ей сказать. Потом тихо вымолвил:
— Ложись, прие. Уже очень поздно. Давай спать.
Час рассвета Юэ проспала. Не встала она и позже, когда солнце поднялось довольно высоко. Дхана Нанд и сам с удовольствием поспал бы подольше, тем более, в то утро у него не намечалось никаких важных встреч, но внезапно со стороны главной площади перед дворцом послышался сильный шум. Многочисленные голоса, перебивающие друг друга, свист, улюлюканье и непотребный хохот, сравнимый лишь с конским ржанием, невозможно было не услышать даже здесь, несмотря на то, что оба окна опочивальни махарани выходили в сторону сада.
— Да что там творится?! — рассердившись не на шутку, Дхана Нанд покинул покои жены и быстрым шагом отправился в сторону главного выхода.
Увиденное на площади поначалу испугало даже его, но он быстро взял себя в руки. Ну, подумаешь, Чанакья снова превратился в самого себя, не выходя из клетки! И ничего страшного, что рядом с Даймой и Бхадрасалом верхом на коне сидит здоровая, цветущая Мура. Если он сейчас покажет всем, что запаниковал, ломаный ман цена его умению держать себя в руках. И, расплывшись в беспечной улыбке, Дхана Нанд приблизился к клетке с Чанакьей.
— Кого побрить, кого казнить? — спросил он, стараясь превратить всё в шутку, но сердце замирало от страха. Он слишком хорошо понимал: случилось то самое, неотвратимое, чего он так боялся.
Теперь он больше не сможет скрывать от Юэ всю правду о полученном ею проклятии. Его махарани уже сегодня до захода солнца узнает от своей матери, что проклятие обратимо. И никому не известно, как она пожелает поступить дальше.