— Чандра, — Мура потрясённо смотрела на сына широко распахнутыми глазами, — ты действительно изменился. Очень.
— Да, наверное, — беспечно ответила Юэ. — Скажи, — вдруг хитро спросила она, — а Дургам Джала не влюбился ли в тебя с первого взгляда, когда на его глазах ты стала собой? Ты же красавица! А он тебе понравился?
Густая краска залила лицо Муры.
— Ну ты сказал! Вот глупость! — воскликнула она с возмущением, однако интонации её звучали совершенно неубедительно. — Да и вообще — очень нужен мне какой-то цирюльник. Я — кшатриани, хранящая верность мужу.
— А мне казалось, — голос Юэ звучал лукаво и вкрадчиво, — совсем на капельку, давно… До того, как мы оба узнали, что ты — моя мать, — она умолкла, не решаясь продолжать.
— Договаривай, — Мура опасливо покосилась на юную махарани.
— Будто тебе нравится самрадж, и ты ревнуешь… Особенно это было заметно, когда он мои волосы трогал. Ты ревновала не меньше Дурдхары и аматьи Ракшаса.
— Да как ты смеешь! — Мура вскочила на ноги, гневно глядя на потерявшего стыд сына. — Как ты мог даже подумать о таком?! Вот что значит я твоим воспитанием много лет не занималась! Лубдхак совсем не привил тебе понятий о приличиях.
— Не хочу обидеть, мам, но я совсем другое имела в виду, — Юэ скромно потупилась. — Я к тому веду, что нельзя же хоронить себя вместе с отцом. Дургам Джала, возможно, не так и плох? И если он влюбился в тебя, и он тебе не противен, то… какая разница, цирюльник он или нет?
— Махарани Юэ!!! — заорала Мура на всю опочивальню. — Что вы себе позволяете?!
— Мам, ну не кричи, — Юэ скроила невинную рожицу. — Зачем кричать, не дослушав? Я раньше тоже многого не понимал, пребывая в мужском теле. Мужчине сбросить напряжение куда проще, чем женщине, потому что у женщин напряжение имеет свойство накапливаться. И кто-то обязательно должен помогать с этим справиться, иначе жизнь превращается в кошмар. Если бы самрадж не посещал меня каждую ночь, я бы, наверное, вскоре на стены бросаться стала. И я тогда подумала, каково тебе было все эти годы, — Юэ загадочно умолкла, не договорив фразу до конца, верно подозревая, что ещё немного — и схлопочет по лицу от рассерженной матери.
Мура загнанно дышала, глядя на Юэ по-новому — гневно, настороженно, подозрительно.
— Какая я была бы тебе дочь, если бы не сказала об этом? — так закончила она свою речь. — Я просто хотела признаться, что теперь понимаю тебя куда лучше, чем раньше. И… откровенной беседы между дочерью и матерью не надо стыдиться или бояться. Я думаю, это даже хорошо. Прежде у тебя был сын, теперь боги дали тебе дочь. И я люблю тебя не меньше, чем раньше, и желаю только счастья. Если найдётся любящий тебя мужчина, выходи за него! По обычаю гандхарвов или по какому-нибудь другому обычаю… Но, мам, я хочу, чтобы и ты, пока ещё так молода и красива, снова познала женское счастье!
— Как я поняла, ты отказываешься возвращать себе мужское тело? — взволнованная и заметно вспотевшая Мура решила скорее сменить тему беседы. — Наотрез? Хочешь остаться женщиной навсегда?
Юэ не спешила с ответом, поэтому Мура продолжила:
— Неужели тебе не хочется снова почувствовать себя воином? Взять меч в руки? Унаследовать трон отца и защищать свою родную землю, вдохнув в Пиппаливан вторую жизнь?
— Я… не знаю, — Юэ растерялась. — Известно мне лишь одно: я не хочу потерять малыша. Если уж снова менять тело, то не раньше, чем ребёнок появится на свет.
— Да! — внезапно оживилась Мура. — Это удачное решение. Давай притворимся перед Дхана Нандом, будто у нас нет никакого плана, но у нас будет план. Ты родишь сына, а потом мы его заберём отсюда и сбежим вместе с ачарьей! Ничто не помешает нам сделать ребёнка наследником Пиппаливана, где ты станешь царём. Даже если забыть о восстании и мести Дхана Нанду, хотя я всё ещё лелею мечту отомстить этому тирану, что мешает нам вернуть родину к жизни?
— И каким же царём я стану, если навсегда останусь наполовину Юэ? — уныло вздохнула махарани. — Проклятие совсем не снять. Стоит мне случайно попасть под дождь или окунуться в реку, и я снова сменю облик. А если кто-то это увидит? Какие слухи обо мне пойдут по другим царствам? Это же такой позор! Надо мной все будут смеяться.
— А вот и нет! — возразила Мура. — Некогда благочестивый царь Судьюмна, въехав во время охоты в заколдованный Шивой лес, стал женщиной по имени Ила. Он родил сына Пурураваса от воплощённого Меркурия, носившего тогда имя Буддхи. После рождения мальчика мудрец Васиштха дал Судьюмне благословение один месяц пребывать в мужском теле, в другой месяц — в женском. Так тот царь и правил потом страной, то скрываясь от подданных, когда был в женском облике, то восседая на троне в мужском теле, пока богиня Ади Шакти не даровала ему освобождение. Мы скажем подданным, что ты стал таким, как Судьюмна. Люди примут тебя царём, не переживай! Никто не будет смеяться. И сына твоего мы вырастим сами. Чандра, пойми, Дхана Нанд сейчас заботится вовсе не о тебе, а о наследнике. Он скажет что угодно, лишь бы ты поскорее родил ему маленького ювраджа. Да, он позволил нам встретиться. Но подумай сам, если бы он по-настоящему тебя любил, то именно от него ты бы узнал о действии тёплой воды. От любимых ничего не скрывают. А он скрыл правду даже после того, как ты зачал его ребёнка. Ох, — запричитала она, — мне до сих пор дико видеть тебя в этом теле и с ребёнком во чреве! Я этого не вынесу! — Мура картинно заломила руки.
Юэ поникла, поняв, что в одном мать права: от любимых ничего не скрывают. Любая ложь недопустима. Она же рассказала мужу всё о себе, а он от неё утаил важную правду! Ни словом не обмолвился.
— Я поговорю с ним, — твёрдо пообещала она. — Я спрошу у самраджа, почему он не сказал, что заклятие обратимо. И только после того, как он ответит на мой вопрос, я приму решение, останусь ли я с ним или покину его.
— Идём со мной.
— Куда?
— В подвал.
— Это зачем? — Юэ не на шутку испугалась. Она уже пожалела, что задала мужу вопрос, к которому её умело подвела мать, заставив усомниться в Дхана Нанде.
— Всё ещё боишься? Не доверяешь? — усмехнулся царь. — Значит, Дайма оказалась права. Одно слово хитрой Муры — и нашему браку, клятвам любви и верности пришёл конец. Ты уже мечтаешь вернуть прежний облик и сбежать?
— Это не так! — возмутилась Юэ. — Пожелай я такого, час тому назад сбежала бы, попросив служанку принести мне подогретой воды! Ты бы и оглянуться не успел. Но я не хочу навредить ребёнку, и я пришла не упрекать, а всего лишь спросить: почему, говоря о любви, ты хитростью вынудил меня зачать, не сказав, что имеется другая возможность? Я мог бы превращаться туда и обратно, и я бы не забеременел. Не забеременела… Проклятье! Я уже запуталась и сама не знаю, что чувствую! Час назад я была уверена, что не хочу тебя терять, а теперь, хорошо подумав, я почти тебя ненавижу! Ты завлёк меня в этот брак обманом. Ласкал и целовал, вложил в меня семя, убедил, что любишь, но… Всё это время ты знал, что беременности можно было избежать! И пребывания в столь ненавистном мне женском теле — тоже! Ты не оставил мне выбора, вот что больше всего злит. Ты ничего не сказал! Это не любовь, Дхана! Ты просто сделал из меня любимую игрушку! Чем тогда ты лучше ачарьи, использовавшего меня как оружие?!