Мура не знала, как заставить бессовестную Юэ ощутить хоть какую-то неловкость, но та и не думала смущаться, беззастенчиво пользуясь своим «интересным» положением.
— Мамочка, — Юэ сложила руки перед грудью, трогательно глядя на Муру снизу вверх, — ну сжалься! Дхана хороший. Я ведь вчера тебе рассказала, что он предлагал мне снова стать юношей. Навсегда! Представляешь, ради меня приказал Ракшасу тайком притащить воду из Источника Утонувшего Юноши, снимающую проклятье. Если бы Дхана не собирался меня превращать обратно, то он не приказал бы аматье набрать эту воду. Ведь правда? А ещё он предлагал мне ненадолго стать собой и отдохнуть от тяжести плода, если мне на поздних сроках станет совсем невыносимо. Будь он извергом, не стал бы так заботиться. Я получила того мужа, о котором другие женщины могут только мечтать. И между мной и моим счастьем стоит всего лишь один ма-аленький разговор.
— Для меня и ачарьи он спасительной воды не набрал! — яростно выпалила Мура и желчно добавила. — Изверг.
— Он просто не нашёл в своих пергаментах ничего про воду, избавляющую от заклятья панды! А иначе и для вас с ачарьей привёз бы, — уговаривала Юэ. — Но какая разница, если отныне мы с тобой всегда будем вместе? Случись тебе попасть под дождь или окунуться в реку, я помогу. Быстро подогрею воды, и ты снова станешь собой. Думаю, однажды мы станем счастливы: ты, я, мой ребёнок. И мы с моим сыном всегда будем рядом.
Мура невольно вздрогнула, вспомнив, как незадолго до прихода Чандрагупты, в её покоях побывала дэви Калки, тоже утверждавшая, что всегда будет рядом, поможет чем угодно и даже жизнь отдаст, лишь бы сделать махарани Пиппаливана счастливой. Слова дэви Калки звучали так убедительно, что на миг Мура забылась и пропустила момент, когда супруга Джагат Джалы внезапно бросилась на неё, словно пантера на добычу, и, опрокинув на ложе, страстно облобызала волосы, шею, лоб и щёки. До губ не добралась только потому, что Мура в ужасе оттолкнула от себя эту странную дэви из Параспуры, поинтересовавшись у той, с какой стати она творит неправедное. Ничего не ответив, Калки вдруг расплакалась и убежала, закрыв лицо накидкой. И вот теперь мысли Муры раздвоились. С одной стороны, она ужасалась речам, произносимым сыном, с другой стороны, ей страшно было снова встретиться с лишившейся и разума, и стыда дэви Калки, поэтому, возможно, чтобы выиграть время и отделаться ненадолго от страстной супруги Джагат Джалы, стоило посетить Дхана Нанда и побеседовать с ним. Правда, Мура не представляла, с чего начать разговор и с каким выражением лица его вести.
В гордую позу встать уже не получится и презрением обдать проклятого зятя не выйдет. Что же делать, чтобы привлечь внимание? Подобно дэви Калки кинуться в объятия и облобызать, чтобы он остолбенел и не мог сопротивляться? Нет, это самый плохой вариант. Хотя, было время, ей действительно этого хотелось, и она ненавидела саму себя за позорные желания, несовместимые с дхармой вдовы. Теперь о лобызаниях и речи идти не может, учитывая звание тёщи, которого она недавно удостоилась. Впрочем, если сравнить царя с Дургамом, ещё неизвестно, кто из двоих — цирюльник Нанда или цирюльник Джала — целуется лучше. Мура мечтательно закрыла глаза, вспоминая чудесное утро в покоях усатого развратника, спасшего её из медвежьей шкуры, как вдруг в мыслях рядом с образом брата Джагат Джалы возникла дэви Калки со вздымающейся от тяжёлого дыхания грудью.
«Во всех трёх мирах нет никого прекраснее вас, махарани!» — с чувством воскликнула она, и Мура внезапно ощутила, что ей становится не по себе.
«Надо поскорее об этом забыть, — решила она. — Такую ужасную адхарму надо тщательно выпалывать из цветника чистых мыслей, словно сорняки!»
— Ты поможешь, мамулечка? — сейчас Юэ ничуть не напоминала Чандрагупту. Скорее, она была похожа на нежную дэви, страдающую от неразделённой любви и готовую на всё, лишь бы любовь стала взаимной.
Сердце Муры наполнилось жалостью к новообретённой дочери и негодованием на зятя.
— Да, — она решительно стиснула зубы. — Помогу.
— Надо срочно поговорить!
Подняв голову и увидев стоящую перед ним Муру, Дхана Нанд крепко пожалел о том, что дал позволение охранникам пропускать к нему в покои в любое время дня и ночи не только жену, но и тёщу. Просто он и в мыслях не держал, что Мура действительно явится.
— Чего тебе? — голос царя звучал небрежно и холодно. — Если пришла по поводу снятия заклятья, то зря. Я не знаю такого средства. Тебе и ачарье я помочь не смогу.
— Ничего мне не надо. Просто выслушай.
— Вероятно, я наконец услышу долгожданное признание? Только, похоже, ты с этим здорово припоздала. Я женат, и жене изменять не собираюсь.
Пальцы Муры сами собой сжались в кулаки, она в упор посмотрела на Дхана Нанда с таким выражением лица, словно желала испепелить царя взглядом. Он отложил перо в сторону. Отодвинул кучу исписанных пергаментов и ёмкость с разведённым водой углём.
— Ладно, вижу, дело серьёзное. Говори.
— Юэ жалуется, что ты пренебрегаешь ею, — щёки Муры полыхали яркими красками закатного неба. — По ночам. Если ты понимаешь, о чём речь.
— Нет, не понимаю, — царь рассмеялся. — Махарани Юэ — моя супруга, я её люблю. Зачем бы я стал пренебрегать ею?
— Хоть убей меня, когда я закончу, но сейчас — дай сказать!!! — неожиданно гаркнула махарани Пиппаливана, на мгновение напомнив царю генерала Бхадрасала, время от времени проводящего смотр войск на главной площади перед дворцом.
Дхана Нанд с интересом сложил руки на груди и склонил голову набок, всем своим видом выражая любопытство.
— Вам с Юэ… необязательно ждать семь лун, чтобы… — Мура замолчала, становясь пунцовой и мучительно подбирая слова. Дхана Нанд нетерпеливым жестом дал ей понять, что ему не терпится услышать продолжение, — полноценно исполнять дхарму супругов. Одним словом, если моя дочь желает любви, ты должен ей дать просимое. Ваджра меня порази, самой не верится, что говорю об этом с тобой!!! — неожиданно заорала она так, что несколько лампад упали с потолка. Опомнившись, Мура торопливо затоптала их, чтобы не загорелся лежащий поблизости пышный ковёр. — В общем, — она снова совладала с собой, злобно косясь на ненавистного зятя, — я просто пришла сказать, что мы с Чандраварданом не воздерживались ни от чего до самых родов. Более того, когда закончились тягостные дни, в течение которых я не могла принимать пищу, я вернулась к обычной жизни: ездила верхом, стреляла из лука, тренировалась на мечах, поднималась в горы без помощи слуг, вплоть до дня, когда родился Чандрагупта, — лицо Муры вдруг потеплело и озарилось улыбкой, когда она вспомнила о рождении сына. — И роды мои были лёгкими, об этом я махарани Юэ тоже сказала, — тёща самраджа запнулась, поймав себя на том, что осталось заставить себя изречь самое трудное. — Одного я не сказала: причину, по которой я родила легко. Юэ не надо этого пока знать, а тебе — стоит.
Дхана Нанд всё ещё молчал, однако на сей раз он внимал каждому слову Муры, весь превратившись в слух.
— Если… дочь попросит о близости незадолго до того, как начнутся схватки или когда уже начнутся, но будут слабыми — не отказывай. Чандравардан мне не отказал, и я рада, что он тогда оказался во дворце, а не где-то далеко. И ты постарайся не уезжать никуда, когда до родов твоего сына останется меньше одной луны. Если не откажешь ей в близости, — а Юэ этого непременно захочет, я в ней даже не сомневаюсь! — роды пройдут легко.
— Вот, значит, как? — не удержался самрадж от ехидной ухмылки. — Близость накануне родов?
— Да, так! — снова рявкнула Мура, чьи щёки пылали огнём. — Ты поможешь ребёнку выбраться, раскрыв для него выход. О боги, неужели я сказала это всё своему злейшему врагу и не умерла, окутанная пеленой позора?! — Мура благодарно воздела сложенные руки к потолку.
— А я никуда и не собираюсь уезжать, — спокойно промолвил Дхана Нанд. — Никаких сражений не намечается. Если же на нас и нападут, я полагаю, Бхадрасал и Ракшас справятся. Я присоединюсь к ним после рождения ювраджа Магадхи. Ничего не может быть важнее моей жены и сына!