— Я рада, что не пришлось тебя убеждать или повторять дважды, — Мура смерила царя уничтожающим взглядом.
— Одного не представляю: как мне, исполняя твой совет, не навредить моей махарани, учитывая, в каком положении она будет находиться?
— А то не знаешь! Впрочем, я подозревала, что ты будешь измываться надо мной, притворяясь, будто не ведаешь ничего.
Мура ещё раз презрительно оглядела с ног до головы того, кто приходился ей почти ровесником, а затем небрежно швырнула ему на стол туго свёрнутые в трубочку и перевязанные выцветшей лентой многочисленные пергаменты.
— Держи, изверг! Пользуйся. Но не вздумай никому, даже Чандре, говорить о том, откуда это у тебя. Скажешь — пришибу!
— Что это? — удивился Дхана Нанд, дотрагиваясь до подарка «любимой тёщи».
— «Камасутра».
— Да у меня она есть! — рассмеялся Дхана Нанд. — Я её в четырнадцать лет прочёл от первого пергамента до последнего. Спать спокойно не мог, пока не дочитал. Но если бы Бхутапала не вытащил те пергаменты из тайника отца, мы бы их вообще не увидели раньше смерти Махападмы. Так что ничего нового ты мне не показала. «Камасутру» я знаю всю.
— Не всю. Это единственная полная версия. Остальные — лишь жалкие отрывки. Чандравардан однажды проник в главный ашрам Таксилы, чтобы выкрасть этот уникальный экземпляр из местной библиотеки. Там есть изображения игрушек для услаждения плоти и подробно описано, как сделать их вручную. Рассказано подробно, как правильно пользоваться каждой из них, чтобы не вредить телу, — голос Муры звучал сухо и бесстрастно, словно она рассказывала о погоде или о ценах на рис на местном рынке. — Там же найдёшь позы для мужа и беременной жены, для двух и нескольких мужчин или двух или нескольких женщин, тайно творящих адхарму. Надеюсь, последнее вам никогда не понадобится, хотя кто вас знает? Я уже убедилась, что своего сына… ДОЧЬ... знаю плохо. А уж тебя и подавно узнавать не берусь! — и, не прибавив более ни слова, Мура развернулась и вышла из его покоев, не замечая, каким ошарашенным взглядом её провожает царь.
Оставшись в одиночестве, Дхана Нанд, забыв обо всех важных делах, торопливо развернул пергаменты, оставленные Мурой, и погрузился в чтение.
====== Глава 13. Непреклонная няня ======
— Дайма, нам надо поговорить!
Няня обернулась и, бросив мимолётный взгляд на стоящую в дверях кухни махарани, снова отвернулась, продолжив ловко переворачивать деревянной лопаточкой раздутые, шкворчащие пури, делая вид, будто рядом с ней по-прежнему нет никого. Служанки-помощницы, непонимающе переглянувшись между собой, удивляясь столь непочтительному поведению своей старшей, мигом кинулись за лучшим сиденьем, едва не сшибая друг друга с ног, чтобы предложить царице сесть. Юэ резким жестом отказалась от их помощи. Девушки растерянно замерли с сиденьем в руках, не зная, как быть. Ведь если царь узнает, что его беременной супруге на кухне не оказали должного почтения, они все получат по пятьдесят ударов розгами или плетью.
— Это срочно! — повторила Юэ, возвысив голос и изо всех сил стараясь придать своему лицу выражение сурового недовольства.
— Зачем вы так утруждались, махарани? — в интонациях Даймы сквозь нарочито льстивые нотки слышалось презрение пополам с едва сдерживаемым гневом. — Могли бы прислать за мной, и я бы мигом явилась. Вы же царица, а я — обычная служанка, недостойная омывать ваши стопы, — пури одна за другой скатывались со сковороды на золотое блюдо. Когда оно заполнилось, Дайма осторожно взяла блюдо в руки и протянула одной из служанок. — Отнести в трапезную! Быстро. И розовую воду не забудьте. И чтоб цветы в опочивальне поменяли на свежие к моменту возвращения самраджа, — скомандовала няня, наконец, поворачиваясь лицом к юной царице. — Все вон, я буду беседовать с махарани наедине, — холодно обронила Дайма, не глядя на служанок. Те мгновенно исполнили её повеление, низко поклонились и одна за другой исчезли из кухни.
Когда никого не осталось, лицо Даймы вдруг стало усталым и безразличным.
— Зачем пришёл? — вполголоса спросила она. — Если уж решил исполнять роль царицы, будь добр вести себя как махарани, а не как шудра. Нечего расхаживать по помещениям для слуг. Кто нужен, того к себе и зови, авось слуг здесь навалом. Сам не ходи, не пристало тебе такое. Всё понял?
— Я… — голос Юэ дрогнул, — прошу прощения, — махарани неожиданно сложила руки перед грудью, а глаза её наполнились слезами, — за всё зло, некогда причинённое вам и самраджу.
Няня фыркнула и приняла независимый вид, выпрямившись, как струна.
— Перед самраджем извиняйся, передо мною незачем, — сухо отозвалась она. — Кто я такая, чтобы царица Магадхи унижалась передо мной?
— Вы для моего супруга, словно мать, а я нанесла вам рану. Вы едва не погибли по моей вине! Я совсем не хотела, чтобы вы пострадали тогда, — продолжала Юэ, — но в тот день у меня не осталось выбора. Я была в панике, не знала, как поступить дальше, и времени на обдумывание лучшего плана не осталось. Вы услышали наш разговор, и Чанакья потребовал, чтобы я избавилась от нежелательного свидетеля. Ачарья имел незримую власть надо мной, пока пребывал в человеческом теле, и я всегда ему подчинялась, не могла отказать… Всё сказанное им с некоторых пор казалось мне непреложной истиной. И всё равно в тот день я не желала ранить вас! Но вы выхватили нож и угрожали убить меня! Мои мысли словно туманом затянуло. Так бывает во сне, знаете? Или в минуты отчаянной борьбы за жизнь. Думать невозможно, остаётся только животный инстинкт самосохранения: выжить любой ценой, уничтожив врага… Вот это и случилось со мной. Я испугалась и не придумала ничего лучшего, чем заманить вас на галерею и сделать тот обманный шаг вперёд, после которого вы…
— Дело прошлое, — Дайма с шумом схватилась за лопатку для жарки, начиная нервно вертеть её в руках. — Я не желаю всё это слушать и не хочу, чтобы ещё кто-то услышал. Уходи.
— Не уйду, пока вы не скажете, что простили, — тем же тоном произнесла Юэ.
На лице Даймы возникла насмешливая улыбка.
— Если мой сын тебя простил, значит, и я прощаю. А он, как вижу, даровал тебе нечто куда большее, чем своё прощение, — взгляд Даймы упёрся в живот Юэ, пока ещё маленький и плоский. — Его семя в тебе, и я скоро стану названной бабкой ребёнка, рождённого от предателя, едва не покончившего со мной. Многие красивые, здоровые и, главное, настоящие царевны Бхараты мечтали бы носить во чреве дитя, зачатое от царя Магадхи, но мой сын никого не осчастливил, а вместо этого, — няня тяжело вздохнула. — Это даже не месть и не любовь, а бхут весть что. Адхарма страшная. Впрочем, не мне судить поступки самраджа, — Дайма поджала тонкие губы. — Ступай обратно. Не то я скажу много такого, о чём потом сама пожалею.
— Вы всё ещё ненавидите меня, — заметила Юэ.
— Мои чувства не имеют значения. Мой сын захотел, чтобы я прислуживала тебе. Значит, я буду служить, пусть и с ненавистью. Можешь быть спокоен: я не сделаю ничего против тебя, пока ты здесь и исправно исполняешь обязанности царицы. Пока самрадж защищает твою жизнь, и я буду делать то же самое, но не проси у меня ни любви, ни сочувствия. Этого дать не смогу. В конце концов, у тебя теперь есть мать. Пусть она тебя любит.
— Моего ребёнка вы тоже возненавидите? Ему тоже будете служить с ненавистью? — последовал новый вопрос.
Дайма, прищурившись, внимательно присмотрелась к своей нелюбимой махарани. Подумав, отрицательно качнула головой.
— Твой малыш — будущий юврадж Магадхи и наследник моего сына. Он не обязан отвечать за твои грехи.
Юэ всё ещё стояла, колеблясь и не решаясь уйти.
— Ну, что ещё?! — грубовато окликнула свою царицу Дайма. — Кажется, мы всё обсудили.
— Не всё. До того, как узнали правду обо мне, вы давали слово, что поможете в родах. Будете мне, словно мать.
— Если у тебя уже есть мать, зачем нужна я? — Дайма пожала плечами. — Да и Мура не захочет моего присутствия. Мы — злейшие враги. Она причиняла боль моему сыну, унижая его, а я мстила, отвечая ей тем же. Мура не позволит мне находиться рядом с тобой в такой важный день.