— Позволит, — уверенно сказала Юэ. — Ради меня.
— Что ж, если прикажешь, я приду, — равнодушно промолвила Дайма.
Юэ грустно посмотрела на Дайму.
— Но я не хочу, чтобы это был приказ! Я хочу, чтобы вы пришли по своей воле.
— Я могу прийти ради моего сына и внука, — немного смягчилась няня, — но не проси о большем.
— Вы по-прежнему не доверяете мне, — поняла Юэ.
— Разумеется, нет. Я думаю, ты снова предашь самраджа, как делал это раньше, и мой сын опять будет страдать, — Дайма не скрывала своей неприязни.
— Никогда! — с жаром возразила ей Юэ. — Я приняла решение. Отныне никто и ничто не заставит меня разрушить мою семью, а моя семья — это мой муж, мама, будущий малыш и, конечно, вы. Я очень люблю своего супруга. Можете не верить, но это правда! А поскольку мой господин любит вас, это значит лишь одно — вы тоже мне как мать, и я вас буду почитать не меньше, чем ту, кто выносила меня во чреве и подарила жизнь.
Няня недоверчиво усмехнулась.
— Так и не отучился врать, засранец, — ворчливо пробормотала она, качая головой, но тон её голоса был уже совершенно иным, нежели чем в начале их беседы. — Смотрит в глаза — и врёт. Почитать будет, ага. Ещё скажи: молиться на меня, как на богиню. Ступай, у меня работы невпроворот. Или… ты голоден? — вдруг неожиданно спросила Дайма. — У меня есть свежие соан-папди с кусочками манго*. Только что приготовила. Когда носила Бхадрасала, а потом и Шипру, помню, постоянно хотелось сладкого. И почему-то всегда именно манговые соан-папди, а не ладду, — она осеклась, встретившись взглядом с оторопевшей Юэ. — Что?
— А вы не злая совсем, — неожиданно с улыбкой промолвила махарани, изумлённо разглядывая Дайму. — Вот ни капельки. Прямо как самрадж! Он только кажется суровым, а на самом деле добрый.
— Так берёшь уже или нет?! — Дайма снова напустила на себя грозный вид. — Из-за тебя вон ещё в прачечной сегодня не была! Небось эти бездельницы, оставшись без присмотра, лясы точат, а не одеяния царские полощут! На, держи! И ступай в сад. Свежий воздух при беременности полезен для тебя и ребёнка, — сунув в руки Юэ блюдо с нарезанными кусочками лакомства, Дайма торопливо покинула кухню.
Вскоре Юэ услышала издалека её голос, разносящийся по коридору и другим помещениям:
— А ну все за работу, живо! Почему на кухне никого?! Огонь в очаге почти погас. И приготовьте, наконец, рыбу, пока она не испортилась, не то всех прикажу выпороть, бездельники!
Юэ стояла посреди кухни, держа в руках блюдо со сладким десертом, и из её глаз почему-то катились слёзы, хотя она вовсе не чувствовала себя несчастной, наоборот, в сердце расцветало что-то трогательно-тёплое, чему махарани сама не переставала удивляться.
Комментарий к Глава 13. Непреклонная няня * Сладость, готовящаяся из смеси нутовой и пшеничной муки с топлёным маслом, сахаром, молоком, кардамоном с добавлением огуречных или тыквенных семян, миндаля и фисташек.
====== Глава 14. “Удачный” день Бхутапалы ======
День воистину удался. Доверенные люди поймали в манговом саду пятерых шпионов Ассаки и с помощью секретных методов воздействия одновременно на манас и на ягодицы, разработанных лично Бхутапалой, быстро перевербовали чужих лазутчиков в преданных слуг царевича. Теперь двое новообращённых учеников бодро рыли оросительный канал в отдалённой деревне на окраине Магадхи, а остальные трое прокладывали новую дорогу через лесную чащу, проклиная тот день, когда согласились изменить своей дхарме простых рыбаков и шпионить для махараджа Ассаки.
В честь доблестной победы над врагами царевич Бхутапала решил принять омовение в воде с лотосами и соцветиями жасминов. Воду он приказал подать чуть теплее, чем обычно, поскольку, во-первых, день выдался довольно прохладным, а, во-вторых, царевичу хотелось полнее раскрыть ароматы цветов, брошенных служанками в ёмкость для купания. Расслабившись, Бхутапала глотнул вина из золотого сосуда и заорал так, что стены помещения задрожали:
— А позвать-ка сюда мою любимую супругу Джаохуа!!! Желаю, чтобы она присоединилась ко мне немедленно!!!
Его приказ исполнили с достойной восхищения скоростью. Не успел Бхутапала допить вино, как перед ним, скромно потупив глаза и сложив руки перед грудью, возникла юная царевна, на которой было надето новое яркое сари, расшитое сложной росписью по шёлку: утками-мандаринками и причудливо извитыми побегами бамбука. Местные мастерицы знатно постарались, желая угодить госпоже из Чжунго. На голове Джаохуа высилась башня из волос, украшенная длинными золотыми спицами, торчащими в разные стороны, словно иглы гигантской опунции. Смотреть на традиционную причёску жены Бхутапале всегда было жутко до дрожи, однако он уважал желание Джаохуа продолжать одеваться так, как принято на её родине.
— Полезай ко мне, — призывно махнул рукой подвыпивший Бхутапала и указал пальцем под воду, где находились его ноги. Затем улыбнулся одной из своих двусмысленных улыбок, намекавших, правда, всегда на одно и то же. — Нам здесь будет очень хорошо, клянусь Шивой! Я уже воскипел страстью и жажду усладить тебя, о каджал моих ресниц.
Джаохуа занервничала и шумно сглотнула, почему-то явно мешкая исполнять желание господина.
— Ну что же ты, о кареглазая ласточка из Чжунго! — продолжал призывать супругу Бхутапала. — Или смущаешься того, кто совсем недавно дарил тебе неземное наслаждение в опочивальне? Здесь, под водой тебя ждёт кое-что очень знакомое… А я обещаю, что и твоя роза расцветёт в моих руках. Ну, или где-то ещё. Это уж как тебе, моя сладкая прелесть, будет угодно! — с этими словами Бхутапала быстро подплыл к тому краю купальни, возле которой стояла его жена, вынырнул, крепко обхватил её за стройные смуглые щиколотки и, не обращая внимания на испуганный девичий визг, увлёк под воду прямо в одежде.
Некоторое время Бхутапала наслаждался их шуточными барахтаниями, ойканьями, объятиями и поцелуями вслепую. Из-за обильных водяных брызг, летящих в лицо, он решительно ничего не мог рассмотреть. Вдруг царевич немного напрягся, так как его колено неожиданно задело нечто странное меж ног благоверной супруги, чего там существовать точно было не должно. Решив, что ему мерещится, царевич протянул вперёд правую руку и ухватился за предмет своих странных иллюзий. Нащупав чей-то достаточно крупный и твёрдый лингам и две не менее узнаваемые округлости в непосредственной близости от него, царевич заорал, широко распахивая глаза.
— Откуда в моей купальне мужик?! — вопил Бхутапала, совершенно ничего не понимая.
Попятившись прочь от носителя твёрдого лингама, он интенсивно тёр глаза мокрыми кулаками, пока изображение не прояснилось. Когда же это наконец случилось, увидев, кто стоит напротив него, Бхутапала взвыл ещё громче, чувствуя, что сходит с ума.
— Какого бхута?! — голосил Бхутапала, встретившись взглядом с неловко улыбающимся Индраджаликом, одетым в намокшее сари. Золотые спицы из причёски бывшего предателя давно вывалились, но одна торчала вверх, прямая, словно ваджра Индры. — Ты же умер! Тебя мой младший брат убил! Скормил тиграм! Как ты сюда попал?!
— Ну как, — Индраджалик, похоже, не знал, куда девать руки, и чувствовал себя очень неловко, — мы же с тобой женаты. Забыл? Уф, даже не верится, что я снова стал собой… Всё ждал, когда действие заклятья закончится, и наконец это случилось! Слава Триаде!
Некоторое время Бхутапала выпученными глазами пялился на свою «жену». Наконец, сипло спросил едва шевелящимся языком:
— А что… царевна Джаохуа — это на самом деле ты?
— Ага, — Индраджалик вздохнул. — Меня по приказу твоего брата Дхана Нанда отвезли в Чжунго и там превратили в принцессу, как и Стхула с Чандрой. Я тоже не хотел ни превращения, ни свадьбы, но Ракшас пообещал, что мы все будем опозорены, если признаемся. Хуже того, он постоянно угрожал отдать нас на поругание разбойникам или млеччхи. Вот мы все и молчали.
— Вы все трое были превращены?! — Бхутапала хрипел всё отчаяннее. — И Чандрагупта тоже?!