— Да. Ещё и Мура с Чанакьей, — признался Индраджалик. — Но их в панд превратили. Муру подарили Джагат Джале и его жене, а ачарью твой брат в клетку запер и себе оставил.
Бхутапала застонал и стал медленно оседать в воду, став бледным, как некрашеный хлопок. Индраджалик ловко поймал мужа и встряхнул, приводя в чувство.
— Мой господин… Не падай, ладно? Знаю, такое непросто вынести. Но представь, каково было мне! Ты меня ведь успел лишить невинности, пока я был в женском теле. Хорошо, я хоть забеременеть не успел, в отличие от Чандрагупты. Но я не в обиде! Клянусь, в эти дни мне было не так уж плохо с тобой. Честно-честно! Господин, только не умирай! — набрав пригоршню воды в рот, Индра выплюнул воду в лицо сомлевшего от ужаса Бхутапалы.
Бравый уловитель шпионов лежал на руках своей благоверной супруги, вернувшей прежний облик, и не подавал признаков жизни.
— Я этого так не оставлю!!! — бушевал Бхутапала, придя в сознание несколько мгновений спустя, сидя на краю купальни и яростно вытирая лицо накидкой Индраджалика, случайно соскользнувшей на мозаичный пол, но не вымокшей, как остальная одежда бывшей царевны Джаохуа. — Я всё скажу этому подлому Дхана Нанду! Как он посмел так над нами издеваться?! И Гови немедленно узнает правду! Я не стану молчать!
— Но ведь Дхана Нанд сам женился на Чандрагупте, — мягко напомнил Индра. — Так что он поиздевался над всеми, включая себя, если рассуждать здраво.
— Мой младший брат не может рассуждать здраво, ибо с рождения — псих! — не утихал Бхутапала. — Чокнутый! Таких предателей, как вы, — царевич смерил Индраджалика уничтожающим взглядом, — казнить надо, а не превращать в дэви и отдавать в жёны братьям! Только сумасшедший мог выдумать такое! И я ведь говорил отцу не сажать этого ками* на престол даже на одну луну, а уж тем более — на год! И вот, полюбуйтесь результатом: страной правит испорченный царь, способный обращать шудр в принцесс и жениться на них да ещё и братьям такие же «подарки» исподтишка подсовывать! Отвратительно, — подытожил он. Затем пасмурно оглядел бывшую «жену» с ног до головы. — На, — он протянул Индре смятую мокрую уттарью. — Закрой плотнее лицо, чтоб никто из прислуги не дай Махадэв не увидел, что у тебя борода и усы пробиваются. Грудь выпяти колесом, лингам опусти, а то слишком заметно даже сквозь складки сари.
— Не получается, — пожаловался Индра. — То есть, выпятить грудь смогу, а лингам сам по себе уже не опустится. Требуется помощь.
— И что ты мне предлагаешь? — взвился Бхутапала. — Посодействовать?!
— Хотя бы вручную, — уточнил Индра. — Всё ж мы не чужие друг другу. Как-никак семь кругов вокруг очага прошли и семь клятв дали, пусть и не по доброй воле. Ну и опять же первым у меня был ты, уттарью снял, чести лишил, что налагает некоторые обязательства, как мне кажется.
— Проклятие, — застонал Бхутапала, потом крепко зажмурился и наугад протянул руку в пространство. — Подойди ближе.
Индраджалик с готовностью сделал несколько шагов вперёд. Нащупав наиболее выступающую часть тела бывшего предателя Магадхи, Бхутапала начал совершать ритмичные движения прямо сквозь шёлковую ткань, пока не услышал тихий блаженный вскрик и не почувствовал такие знакомые пульсации. С омерзением отдёрнув руку, Бхутапала торопливо склонился над купальней и помыл ладонь в воде.
— И как меня угораздило так влипнуть, — бормотал он. — Вместо красивой жены в брачную ночь отлюбить шудру, наслаждаться этим, а теперь ублажать его добровольно! Какой позор! Я, Бхутапала, известный на всю Магадху поклонник красивых женщин… Что обо мне скажут теперь? Кем я стал по вине моего безумного брата? Таким же ками, как он сам. Но больше этого не повторится, — Бхутапала с ненавистью взглянул на Индру. — Сейчас же дам приказ снаряжать колесницу в Паталипутру! Верну тебя Дхана Нанду. Пусть делает с тобой, что пожелает, берёт хоть в жёны, хоть в наложницы, а я наотрез отказываюсь от супруги с пиндиками и лингамом!
Индраджалик смотрел на своего некогда нелюбимого мужа с печалью, но ничего ему не отвечал.
По дороге в Паталипутру Бхутапала завернул колесницу, которой управлял сам, отказавшись от услуг колесничего, во дворец к Говишанаке. Он застал брата за трапезой весёлым, сияющим и счастливым. Стол в Хава Мехел был до отвала забит всевозможными яствами, включая мясные блюда из румяной зайчатины и сочной, аппетитной оленины с хрустящей корочкой. С потолка трапезной свисали гирлянды белых, жёлтых и оранжевых цветов, чей аромат причудливо смешивался с запахами жареного мяса и пряностей. Гови блаженно догрызал заячью ножку, блестя глазами и умильно глядя на свою пышногрудую супругу Цэй, восседавшую рядом с ним и уминавшую ладду вприкуску с гулаб джамун с обеих рук.
Щёки Цэй лоснились, а глаза светились любовью к мужу и полнейшей удовлетворённостью.
— Брат, добро пожаловать! — обрадовался Говишанака, неторопливо поднимаясь из-за стола и, переваливаясь с боку на бок, двинулся навстречу гостю. — Ты приехал, чтобы разделить с нами трапезу?
— Нет, — мрачно отозвался Бхутапала и, медленно подняв руку, указал трясущимся от гнева пальцем на Цэй. — Я явился, чтобы рассказать, на ком ты на самом деле женат.
— Зря беспокоился. На ком я женат, мне и так известно, — Гови с наслаждением облизал пальцы, испачканные мясным соком. — Это ж принцесса из Чжунго по имени Цэй. Хорошая девушка! Страстная, добрая, покушать любит, готовит вкусно, прямо как настоящий повар. Зря я от женитьбы отказываться пытался. Если б заранее знал, что брат мне такую удачную партию приготовил, сам бы вызвался быть её мужем, не дожидаясь позволения жениться.
— А знаешь, почему твоя супруга умеет отлично готовить? — издевательски спросил Бхутапала, прищуриваясь и замечая, как подлая Цэй, поняв, куда ветер дует, начала бледнеть и вмиг перестала жевать, уронив сладости на серебряную тарелку.
— Наверное, потому что её мать этому научила? — предположил Гови, пожав плечами. — Или няня?
— Нет!!! — голос Бхутапалы загремел на всю трапезную. — Это потому что она — никакая не царевна Цэй, а повар Стхулбхадра!!!
Гови сделал неудачный вдох и подавился недожёванным куском зайчатины. Схватив со стола сосуд с вином, он отхлебал половину, добившись того, что мясо наконец проскочило в горло.
— Что ты городишь? — удивлённо вопросил ошалевший Гови, протолкнув еду дальше. — Как моя жена может оказаться покойным предателем Стхулбхадрой? Тот умер давно. К тому же я точно знаю, что она — женщина. Сам неоднократно проверял, — благодушно отозвался он.
Однако обернувшись в сторону супруги, он заметил: его жена, побледнев, слово вдовье сари, смотрит на Бхутапалу с неприкрытым ужасом.
— Да потому что на Стхулбхадру, Индраджалика и Чандрагупту было наложено заклятье. И об этом знал только наш подлый брат Дхана Нанд, аматья Ракшас и несколько воинов, сопровождавших аматью в Чжунго, а больше никто, — злорадно пояснил Бхутапала. — Хочешь, притащу сюда Индраджалика, чтобы ты убедился? Я недавно принял с ним омовение в тёплой воде, и он превратился в того, кем являлся изначально! И во всём мне сознался! Похоже, заклятье смены пола снимается тёплой водой. Хочешь, покажу тебе эту фальшивую жену, подсунутую мне? Я её везу связанной с кляпом во рту обратно в Паталипутру, чтобы сдать Дхана Нанду. Не собираюсь жить с мужиком-шудрой до конца жизни! Убить их обоих готов: и Индраджалика этого, и Дхана Нанда, чтоб им обоим… бхуты в Патале зады поджарили! Оба знали и молчали! Ни один ни слова не сказал! Сволочи.
Вот теперь побледнел и Говишанака. Он переводил взгляд с Бхутапалы на застывшую, словно изваянную из камня, Цэй.
— Это правда? — наконец спросил Гови у жены севшим голосом. — То, что говорит мой брат, не гнусная ложь?
Цэй внезапно расплакалась и собралась убежать из-за стола, но попала в плен двух пар рук, ловко ухвативших её за сари с обеих сторон.
— В подогретую воду её!!! — торжествующе вопил Бхутапала. — Скорее!!!
— Тёплой воды в трапезную!!! — голосил Гови, отталкивая руки брата от Цэй. — Я хочу знать правду!!!