Цэй мгновенно прекратила рыдать, а у Джаохуа округлились глаза.
— Чандра, — робко заговорил Индраджалик, боясь поверить услышанному, — неужели существует способ снова сделать нас мужчинами? Навсегда?
— Существует, — призналась Юэ, начиная осознавать, что напрасно проболталась, не посоветовавшись с мужем. — В подвале один кувшин стоит. В нём вода, которая может превратить нас в юношей безвозвратно.
— Так почему ты сам не воспользовался той водой? — не понимал Индра. — Чего тянешь?
— Юэ боится за ребёнка, — вдруг тихо встряла в их беседу Цэй, мигом поняв мотивы названной сестры. — Она не хочет потерять малыша.
— Так, погоди! Смотри на меня, — Джаохуа сползла на пол и обняла сидящую Юэ за колени. — Чандра, ты что, действительно влюблён в Дхана Нанда, поэтому для тебя так важно сохранить ребёнка?!
Отвернувшись, махарани Юэ не отвечала.
— Чандра, — голос Джаохуа стал печальным, — почему ты молчишь?
— Я — Юэ, — медленно и отчётливо послышалось в ответ, — махарани Магадхи и супруга императора Дхана Нанда. И да, Джаохуа, я люблю своего мужа, и я хочу иметь от него ребёнка.
Застонав, Индраджалик осел на пол.
— Это конец, — несмотря на пребывание в женском теле, неведомым образом голос Индры сейчас был похож на тот, которым он обладал до получения проклятия. — Нам всем троим — конец!
— Почему это? — насторожилась Юэ.
— Ну, просто посмотри на себя! Год тому назад такое было невозможно даже представить. Ты всегда ненавидел Дхана Нанда, хотел свергнуть его, а теперь носишь его ребёнка и просишь обращаться к тебе, как к его супруге. Ты мечтаешь остаться его женой, воспитывать его сына, забыв о своём прежнем теле. Да и мы со Стхулом не лучше! Знаешь, я бы с удовольствием зарыдал, да кто меня утешать станет? А рыдать хочется. Я ненавижу себя, потому что влюбился в этого бхутова царевича, пока он обращался со мной, как с любимой женой! Я привык, что он смотрит на меня с нежностью, кормит лучшими кусочками с ладони, называет ласковыми именами… Он стал доверять мне. Часто перед сном, когда мы лежали в опочивальне рядом, делился своими мыслями и чувствами. Я не ждал от него такого доверия и близости, но когда это случилось, я мгновенно открыл своё сердце ему, хоть и не рассказал о себе правды, о чём теперь сожалею. Может, если бы я по-хорошему поговорил с ним, всё было бы иначе. Не представляю, как теперь жить без него. Да и Стхул привык к Гови. Впрочем, какое «привык»? Влюбился! Вот и получается — нам конец. Кувшин с водой, избавляющей от проклятия, есть, но он никому не нужен. А нужно нам совсем другое.
Не дождавшись, пока Индра закончит свою речь, Цэй опять залилась слезами, торопливо проговаривая:
— Гови делал всё, чтобы я чувствовала себя счастливой! Мы вместе готовили наши любимые блюда. Я старалась совершенствовать старые рецепты, находила новые сочетания специй и приправ, изобретала новые сладости… И он был счастлив, без притворства! Я вовсе не хотела такого конца наших отношений, чтобы меня с презрением выбросили прочь!
— Ну ладно, хватит, — Джаохуа снова положила руку на голову Цэй. — Можно подумать, от слёз станет легче.
Юэ приблизилась к ним, как в старые времена, и, широко раскинув руки, крепко обняла и Цэй, и Джаохуа.
— Только не обижайтесь, — виновато произнесла она. — Мне дорог самрадж, и я не хотела делить его ни с кем. Наверное, мои слова прозвучали слишком жестоко, но представьте, каково было бы каждой из вас, если бы я оказалась третьей в вашей опочивальне, лёжа между вами и вашими мужьями? Вам бы такое понравилось?
— Нет! — одновременно замотали головами царевны из Чжунго.
— Вот и мне не захотелось. Но это вовсе не означает, что я вас не считаю друзьями. Возможно, Дхана действительно не тронул бы вас, просто подарив статус замужних женщин, чтобы никто не смел вас унижать, но, согласитесь, куда лучше придумать способ снова завоевать сердца ваших мужей, чем всем троим выходить замуж за самраджа?
Джаохуа и Цэй кивнули, молчаливо соглашаясь с Юэ.
— А раз так, — просветлела лицом юная махарани, — значит, очень скоро я отправлю Дхану с дружественным визитом к Говишанаке и Бхутапале. И почему-то я уверена, самрадж вернётся не с пустыми руками. Если, как вы говорите, ваши отношения с царевичами стали достаточно близкими, они тоже скучают. И, возможно, сожалеют, что отказались от вас!
— Куда это ты собралась? — норовистый конь, пойманный на ходу за уздечку, недовольно всхрапнув, остановился на месте, ударив копытами по камням.
— Покататься! — капризно отрезала Дурдхара, намеренно отводя взгляд от лица брата. — А вообще какое тебе дело?
— Возьми телохранителя.
— Он мне надоел. Скучный старик.
— Прежде он тебя устраивал, — сухо напомнил Дхана Нанд. — До появления Чандрагупты.
— Ты казнил моего Чандрагупту! — взвилась Дурдхара. — Хотя он ничего особенного не сделал! Ну, подумаешь, восстание устроил. И то потому, что ты его отца когда-то убил. У него имелась веская причина, можно было его и простить. Казнить Чанакью, а Чандру с друзьями не трогать. Но нет, ты всех порешил! Великий царь, ага! Уже и не сожалеешь о прошлом, хотя Чандра тебе был дорог. Но нынче ты носишься со своей беременной царицей, будто она хрустальная. Вот и возись, а я хочу быть свободной!
Вырвав повод из рук брата, Дурдхара как ни в чём не бывало заставила коня ехать дальше.
— Дурдхара, вернись! — закричал вслед сестре Дхана Нанд. — Или я очень рассержусь, и мы больше не будем разговаривать!
— Да пожалуйста! — обернувшись, царевна показала ему язык. — Можешь молчать хоть до конца времён! А если поедешь за мной, я нарочно с обрыва прыгну и умру, тебе назло. Так что не смей преследовать меня.
И она, пустив коня в галоп, быстро скрылась за воротами. Дхана Нанд в гневе топнул ногой и сжал кулаки.
— Вот упрямая! — вырвалось у него. — Ведь найдёт себе приключения! Точно найдёт!
«С другой стороны, все в Магадхе знают, что она — моя сестра. Никто не посмеет причинить ей вред, иначе будет иметь дело со мной. Сейчас покатается, остынет и вернётся. Никуда не денется», — успокоив себя таким образом, Дхана Нанд вернулся во дворец.
Ездить по улицам и рынкам, смотреть на торговцев тканями и драгоценностями, фруктами и расписной посудой Дурдхаре быстро наскучило. Кроме того, все пытались её зазвать к себе или каждое мгновение кланялись, выражая почтение. Дурдхаре вовсе не хотелось быть в центре внимания. Она испытывала обиду на брата и предпочитала одиночество. Остаться же одной было возможно лишь за пределами столицы. Туда царевна и отправилась, выехав за городские ворота. Задумавшись, она сама не заметила, как удалилась от города, свернула на узкую извилистую тропу и вскоре, оглядевшись, с ужасом обнаружила, что оказалась в незнакомой части леса.
— Надо выбираться, — прошептала она самой себе под нос, заметив, что оказалась не просто в одиночестве, а в какой-то непролазной глуши.
Голос её сорвался и задрожал от волнения. Дурдхара совершенно не представляла, в какую сторону теперь ехать. Раньше с нею всегда были служанки, Шипра, телохранитель или брат, знающие дорогу и умеющие ориентироваться в любом месте Магадхи. Но из упрямства, ревности и желания позлить брата она уехала одна. Что же делать?
Тропинки множились, разветвляясь на несколько разных направлений. Дурдхара сворачивала наугад в попытке найти ту самую единственную дорогу, ведущую обратно к Паталипутре, пока не вынуждена была честно признаться самой себе, что окончательно заплутала. Девушка затравленно огляделась по сторонам. На небе ярко сияло солнце, однако, судя по расположению светила, время перевалило далеко за полдень. Ещё немного, и начнёт смеркаться, и вот тогда она останется тут наедине с хищниками. Они набросятся и растерзают её, никакой острый кинжал не поможет!
— Брат, — беспомощно позвала Дурдхара, понимая, что надежда услышать голос Дхана Нанда сейчас более чем призрачна. — Брат, помоги!