Юэ теснее прижалась к мужу, не зная, что ещё утешительного можно ему сказать. Неожиданно пальцы Дхана Нанда мягко коснулись её щеки.
— Ты ступай к себе и ложись. Поздно, а ты утомилась за день.
— Нисколько, — горячо возразила Юэ. — С чего бы мне утомляться, если я целыми днями только гуляю, ем, принимаю омовения? Больше ничего и делать-то не позволяют! Пыталась потренироваться вчера на заднем дворе с оружием, так прибежали служанки, раскудахтались, как куры, и всё отобрали. Говорят, можно только рукоделием заниматься. Ну какая из меня рукодельница? Я иголки умею только в сиденья втыкать, чтобы враг сел и зад уколол. Спереть ещё что-нибудь могу. Но какой теперь в этом смысл? Зачем красть у самой себя? Скучно, Дхана, — тихо пожаловалась Юэ и с невыразимым удовольствием ощутила, как дрожащие от волнения пальцы Дхана Нанда приласкали её висок, лоб и затылок. — Нет, никуда не уйду, пока раджкумари не вернётся… Я тоже беспокоюсь.
Самрадж глубоко вздохнул, признаваясь:
— Ты её ждёшь и беспокоишься, а моя сестра тебя терпеть не может со дня нашей свадьбы. А у меня смелости не хватает признаться ей, кто ты на самом деле. Вероятно, если бы Дурдхара узнала, тогда её отношение к тебе изменилось бы в лучшую сторону.
— Нет! — испуганно вскинулась Юэ. — Не говори! Пусть продолжает думать, что Чандрагупта погиб.
— Вот и мне сдаётся: не стоит, — печально отозвался царь. — Боюсь, после открытия истины Дурдхаре станет хуже, чем сейчас, хотя, безусловно, её ненависть к тебе пройдёт. Зато она возненавидит меня. Ты ведь нравился ей.
— Я?! — опешила Юэ. — Нет, Дхана, быть не может! Как я могла понравиться ей хоть на мгновение?
— Не сейчас, разумеется, а когда в мужском теле была. Я наблюдал за ней. Несомненно, дерзкий, хитрый и смелый телохранитель Чандрагупта произвёл на неё огромное впечатление, — губы Дхана Нанда тронула мягкая улыбка. — Дурдхара сама не понимала, что с ней творится, но мой прие ей слишком нравился, это было заметно. Если бы вы с Чанакьей не подняли восстание, вскоре наступил бы день, когда тебе пришлось бы делать выбор между мной и Дурдхарой. И, скорее всего, выбор случился бы не в мою пользу. Я бы долго упрямился и тянул время, но однажды, уступив желанию сестры, дал бы согласие на ваш брак, но моя душа в тот же день разорвалась бы на части. При всей моей любви к сестре я бы не вынес такого — отдать ей тебя.
— Я не выбрал бы её! — Юэ бросилась на шею мужу, жадно целуя его и чувствуя, с какой охотой и желанием Дхана Нанд отвечает на её порыв. — Я бы остался один, не женился бы ни на ком, а на ней — тем более, потому что с первой встречи тайно возжелал тебя, но мне действительно проще было ненавидеть… Ведь если я влюблён в царя, будучи сам мужчиной, то кто я? Безумец? Грешник? Я не мог в таком признаться даже себе, а тебе и подавно. К тому же я не был уверен, что ты испытываешь ко мне хоть что-то, кроме снисходительного высокомерия и любопытства. Вроде как к игрушке… Я действительно думал до недавнего времени, что являюсь лишь игрушкой для тебя!
— И тут очень вовремя явился Чанакья и нашёл веские причины для усиления ненависти ко мне до смертельного предела? — заинтересовался Дхана Нанд. — И ты охотно за те причины ухватился?
— Всё так, — Юэ спрятала лицо на груди мужа. — Прости.
— Эх ты, — услышала она тихий выдох, произнесённый с горечью и любовью одновременно.
— Самрадж, позвольте доложить…
Дхана Нанд и Юэ вздрогнули и отпрянули друг от друга. На пороге царской опочивальни стояла Дайма.
— Вернулась ваша сестра Дурдхара.
Едва дослушав няню, Дхана Нанд сорвался с места и метнулся к дверям, но остановился на полпути, когда Дайма закончила фразу:
— Раджкумари Дурдхару привезла дэви Тарини. Они обе желают говорить с вами.
Недоумевающая Юэ, всё ещё сидя на краешке ложа, внимательно следила за их диалогом. Махарани заметила, как изменилось выражение лица Дхана Нанда. При упоминании Тарини её супруг застыл, будто сражённый молнией.
— Тара? — голос Дхана Нанда задрожал. — Зачем она сюда приехала спустя столько лет?
— Как знать, самрадж, — Дайма нервно теребила широкий пояс из золотых колец на своей талии. — Мне кажется, вам следует побеседовать с ней безотлагательно и… объяснить ситуацию, — с этими словами няня метнула в сторону Юэ обеспокоенный взгляд.
— Я поговорю, — Дхана Нанд скрипнул зубами. — Можешь не сомневаться, до утра ждать не стану, — теперь он тоже обернулся и с волнением смотрел на жену. — Прошу, Сокровище, ступай к себе, — стараясь скрыть беспокойство за нежностью, проговорил царь.
Юэ ощутила, как липкий страх пополз по телу. Уходить не хотелось. Что-то подсказывало сердцу: разговор Дхана Нанда и Тарини сулит ей одни неприятности. Беседа самраджа с неизвестной женщиной, вдруг возникшей из ниоткуда, затронет её судьбу самым непосредственным образом.
— Я провожу вас, махарани, — Дайма вежливо протянула руку Юэ. — Идёмте.
Юэ встала, ещё раз беспомощно оглянулась на мужа и покинула опочивальню.
— Кто такая Тарини? — едва выйдя за дверь, не выдержала Юэ, обращаясь к всеведущей Дайме. — Эта женщина как-то связана с самраджем?
— Да бхут эту девку побери! — поджала губы няня, напрямую так и не ответив. — Принесла ж нелёгкая, когда её не ждали…
— Но кто она? — повторила вопрос Юэ.
Дайма лишь досадливо махнула рукой — мол, не спрашивай. Они шли довольно долго по пустынному коридору, скудно освещённому лампадами, а потом няня остановилась у края лестницы, ведущей на женскую половину дворца, и заговорила, глядя куда-то поверх плеча Юэ:
— Не знаю, почему моему названному сыну всегда так не везло? Раджкумари постоянно мучила капризами с тех пор, как в возраст вошла. Он только успевал её желания выполнять, а ей всегда хотелось то одного, то другого… Говорила я, замуж ей пора! Чем дольше в девках засидится, тем больше глупости в голове заведётся. Семнадцать лет, самое время свадьбу играть. Пройдёт нужный возраст — и не возьмёт никто. Чего самрадж ждёт, не понимаю. С тобой тоже он изрядно намаялся, — на миг приподняв голову, она пронзила Юэ не самым доброжелательным взглядом, но тут же смягчилась, переведя взор на живот царицы. — А уж с этой Тарини… Тьфу! — няня изобразила злой плевок в сторону. — Девица она, конечно, что надо: красивая, статная, умная. Косы до пояса, глаза чёрные, грудь высокая, губы и впрямь, как сказители сочиняют, лотосам подобны, — заметив, что после описания внешности Тары Юэ окончательно сникла, Дайма быстро перешла к главному. — Но сколько ж она крови самраджу попила! Не меньше твоего, — не преминула няня снова уязвить свою махарани.
— Но… Что она сделала? — едва слышно спросила Юэ. — И кем самраджу приходилась?
— Она была дочерью брамина, обучавшего военному искусству Дхану и его братьев. Глазки умела строить прекрасно, поэтому очень скоро стала называться невестой самраджа, но замуж за него выходить не спешила. Я всё пыталась понять, почему она тянет со свадьбой, ведь Дхана давно готов жениться. А потом догадалась: ей нравится чувствовать власть над ним! Воистину предвкушать обладание слаще, чем обладать. Пока любящий ждёт награду, он полностью в руках того, кто эту награду способен дать. А Дхана влюбился… Да и чего можно ждать от страстного юноши, на протяжении нескольких лет запертого в ашраме? Тарини была единственной девушкой подходящего возраста. Как тут не влюбиться? Он складывал к её ногам всё и обещал дать в сотни раз больше, а она, даже находясь вдали от трона и почестей, чувствовала себя истинной махарани. Иной власти ей было и не нужно. Её руки добивался не только Дхана. Остальные царевичи тоже соревновались за её любовь. Таре это льстило. То был беспроигрышный вариант: она в любом случае стала бы женой кого-то из Нандов! Но как только она выбрала Дхану, гурудэв расстарался, чтобы именно самрадж получил наилучшие знания. Царевич Дашасиддхика до сих пор самраджу простить не может проигрыша в любви. А самомнение Тары вскоре выросло так, что она и не сомневалась: Дхана навеки принадлежит ей, о другой женщине никогда и помыслить не сможет. Ей удалось взять с него клятву, что даже если он когда-нибудь женится на ком-то по политическим или иным мотивам, то первой и главной махарани останется она. Тара заставила Дхану дать клятву, что остальные жёны, случись ему жениться снова, будут для него не более, чем служанками или наложницами, а сердце самраджа будет принадлежать лишь ей одной.