Оставшись в комнате наедине с собой, Дхана Нанд усмехнулся, чувствуя, как разбушевавшиеся чувства понемногу утихают.
— Жестоким? — пробормотал он себе под нос. — Да я просто изверг, сестрёнка. Единственный на всю Магадху. А остальные, спору нет, через одного — святые подвижники и невинные оленята.
Тишина в комнате давила. Хотелось зажать уши и закричать. Нет, хуже — хотелось напиться допьяна и утратить сознание…
— Дхана? — услышал он вдруг позади робкий голос и обернулся.
На пороге опочивальни, переминаясь с ноги на ногу, стояла Юэ, непривычно смущённая, не похожая на себя.
— Я почти ушла… Но не смогла… И Дайма сказала, что если я переживаю, то лучше вернуться и поговорить. Пусть ты рассердишься, но, знаешь, я хотела спросить, — самые прекрасные на свете глаза смотрели на него сквозь пелену непролитых слёз, — мы всё ещё муж и жена, или уже…
Вместо ответа Дхана Нанд метнулся к ней, подхватив на руки, покрыл тысячью поцелуев лицо любимой.
— Муж и жена, родная. Навсегда. Никто и никогда не разлучит нас, — прошептал он своей махарани на ухо. — Именно это я сказал Дурдхаре и Таре, и мне всё равно, что новость пришлась им обеим не по вкусу.
Юэ зарылась пальцами в его густые волосы и застонала, крепко прижимаясь всем телом к нему, оплетая руками и ногами, словно зелёный плющ резную белокаменную беседку в саду.
— Пожалуйста, не будь жестоким! Не ищи способ заменить желанное касаниями рук и губ… Возьми меня, иначе я умру. Я так долго ждала, Дхана! Столько дней ты не позволял мне стать твоей… Исполни моё желание хотя бы сейчас!
Он не имел сил отказаться от неё, когда она так просила… Сари, развившись блестящими кольцами, словно невиданная змея из неизвестной Локи, скользнуло на ковёр. Он попытался снять с её запястий и щиколоток браслеты, но был остановлен.
— Некогда. Оставь.
До ложа дойти не удалось. Он успел сделать лишь шаг, но разгорячённая, пылающая желанием махарани неистово впилась в его губы, и он, сдавшись, торопливо развязал свои шёлковые шаровары, опустился на ковёр, следуя её воле, помогая ей усесться сверху и поддерживая за ягодицы. Его обхватили, сжали, словно в крепких тисках.
— Дхана… Дхана… Как же хорошо! — повторяла она, начиная жарко тереться о него, и тело Дхана Нанда стало быстро пробуждаться от её требовательных ласк.
Потрясённый и опьянённый он смотрел снизу вверх на её искусанные от нетерпения губы, на растрепавшиеся чёрные локоны. Коса расплелась. Длинные густые пряди, словно таинственные ночные тени, окутали смуглое тело с налитой упругой грудью, с заметно округлившимся животом. Такая, как сейчас, обезумевшая от долго сдерживаемого желания, она казалась ему ещё прекраснее, чем обычно.
Ей вовсе не требовалось время на подготовку. Она уже истекала влагой, истомившись за долгие дни, и он наконец тоже вспыхнул, отвечая взаимностью, позволяя владеть собой, как в ту первую ночь, когда вовсе не самрадж Магадхи подарил супруге любовь, а прелестная махарани овладела его душой и телом, вобрала его целиком, с благодарностью, как почва впитывает воду в сезон дождей.
Почувствовав отклик мужа, Юэ быстро впустила его в себя, и Дхана Нанд, утратив над собой контроль, утонул в наслаждении. Юэ двигалась рвано, торопливо, стонала и задыхалась, и не было никакой возможности остановить её, да Дхана Нанд и не хотел. Он любовался. Сумасшедшая, несдержанная, горячая… Его махарани! Какое счастье — касаться её кожи, источающей сотни ароматов, таких знакомых, удивительных, чудесных!
— Я близко, прие, — прошептал он, понимая, что совсем скоро сорвётся вниз с вершины экстаза, куда привела его она.
— И я… Но мне надо с тобой, Дхана. Давай вместе.
Он окончательно отпустил себя. Лекарь не так давно напоминал о сдержанности. Какая чушь! Как можно соблюдать это невыносимое правило?
Крик, сорвавшийся с уст и затерявшийся под потолком опочивальни, не услышал никто, кроме осыпавшихся с гирлянд цветочных лепестков, горящих лампад, курильниц и занавесей из тончайшего муслина, хранивших тайны их ночей, разделённых друг с другом.
Не разжимая объятий, взмокшие и счастливые, они лежали на полу, не имея сил встать и улечься на ложе, оставшееся нетронутым. Сердца стучали в унисон, постепенно замедляясь. Пальцы и волосы переплелись, они общались лишь взглядами — не словами, будто боясь прервать волшебство чудесного мгновения.
— Скажи, ты всё-таки женишься снова? — не выдержав, спросила вдруг Юэ.
Вовсе не хотелось разрушать волшебство, но желание знать правду, пусть горькую и неприглядную, возобладало. Дхана Нанд лишь отрицательно покачал головой.
— Но она ведь просила об этом?
— Не просила — требовала, — усмехнувшись, уточнил Дхана Нанд. — И я бы сказал, у неё действительно было право. Формально я когда-то обещал ей замужество.
— И всё равно ты отказал? — Юэ приподнялась на локте, удивлённо глядя на мужа.
— Я согласился, но на таких условиях, что любая здравомыслящая дэви, рассмотрев подобные условия, отказалась бы. И Тара, на наше с тобой счастье, здравомыслящая. Она всё взвесила и передумала.
— Ага! — просияла Юэ. — Ты вынудил её отречься от своего же обещания?
— Можно сказать и так.
— Однако все говорят, что это великая адхарма — не удовлетворить жаждущую дэви, — хитро заметила Юэ.
— Значит, мне стоило её удовлетворить? Ну ладно, ещё не поздно… А ты готова стать младшей женой, уступив ей первенство? — рассмеялся Дхана Нанд.
— Как? — опешила Юэ. — Неужели я должна была бы стать второй женой? А она — первой?
— Именно.
— Да с какой стати, если ты женился сначала на мне?!
— Но так требовала Тара. А ещё хотела, чтобы её, а не твой сын в будущем правил Магадхой.
— Э! Нечестно!!! — громко возмутилась Юэ, вскакивая на ноги, подхватывая скомканное сари и кое-как обматывая ткань вокруг груди, потому что возмущаться, будучи совершенно голой, казалось ей несолидным. — Как она могла потребовать такое, если я уже беременна, и совершенно очевидно, что наш первенец будет ювраджем?
Дхана Нанд только тяжело вздохнул и развёл руками.
— Гадко! — с чувством прокомментировала Юэ, снова небрежно швыряя сари на пол и усаживаясь сверху в позу лотоса. Одеваться, похоже, она передумала.
Дхана Нанд покраснел и торопливо отвёл глаза, опасаясь нового прилива невоздержанности, на сей раз уже со своей стороны.
— Согласен. Это был очень некрасивый поступок, которого, кстати, я совершенно от Тары не ожидал. В юности она никогда не вела себя так. Я не сумел разобраться сегодня, — продолжал самрадж, — было ли это продиктовано ревностью, задетой гордостью или чем-то ещё… Да и не хочу её понимать! Если она захочет остаться во дворце — пусть живёт. Я дам всё: дорогие украшения, лучшую еду, богатые одеяния. О ней будут заботиться не меньше, чем о Дурдхаре, но моё сердце занято. Ей придётся смириться с тем, что она упустила свой шанс четырнадцать лет назад.
— А ты сам не сожалеешь об упущенном шансе? — напряжённо спросила Юэ, всё ещё боясь поверить, что страшная опасность миновала.
Вместо ответа она ощутила, как руки Дхана Нанда притянули её ближе, а их губы снова соприкоснулись в нежном поцелуе.
— Нисколько, — услышала она в ответ, когда поцелуй прервался. — Наоборот, я бесконечно рад тому, как в моей жизни всё повернулось.
====== Глава 18. Отношения проясняются ======
Кипя от гнева, Тарини уверенно продвигалась в сторону выхода, игнорируя возгласы Дурдхары, спешащей следом. Слуги, проходившие по коридору, удивлённо покосились на свою юную госпожу, которая, путаясь в собственном сари, цепляясь ножными браслетами за края ткани, стремилась догнать какую-то суровую дэви с браминской тилакой на лбу, но при этом одетую и вооружённую, как кшатриани.
— Постой, Тара! Ты не можешь уйти! — кричала Дурдхара.
— Ещё как могу, — сквозь злые слёзы отозвалась Тарини, продолжая удаляться.
Дурдхара наконец догнала свою спасительницу почти у самых дверей, ведущих за пределы дворца. Дыхание царевны сбилось, нежно-голубой чадар, расшитый жемчугом и серебряными нитями, она потеряла где-то в коридоре.