Я вспомню об этих самых джинсах в Глазго, на кухне у Светки и ее жены, маленькой китаянки Джины. Они усыновили старшего, младшему, рождённому Джиной от донора, меньше года, Светка держит его на руках. Старший с победными воплями терзает видеоприставку в гостиной. «Между прочим, Джина, — говорю я, — я был первым мужчиной, заглянувшим твоей жене между ног». Светка демонстрирует комический ужас, Джина — комическую ревность, я рассказываю про Американские Левисы, маленький Питер, названный в честь покойного Светкиного папы, изо всех сил дергает меня за волосы, и Светка говорит: слушай, а я что, говорила, что они американские? А какие? — искренне спрашиваю я, и Светка хохочет, ее веснушки темнеют и она говорит: «Нет, ну ты подумай, какие же мы были несчастные, задрипанные пижоны. Ну откуда американские, наверное же была индийская какая-нибудь дешёвка, но какие же мы были… какие же. Мне кто-то облил штанину Пепси или чем-то таким, так в краске выело пятна, ты можешь себе представить? Я до сих пор помню». Джина говорит, что Пепси ещё ладно, а вот если в Фанту положить зуб, то он растворится за две ночи, я отвечаю, что это все выдумки конкурентов. Питер начинает плакать, Джина идет за его бутылочкой, Светка агукает и хлопает ладонью по столу в поисках погремушки, я подхожу к окну и смотрю, как снаружи соседский мальчик лет двенадцати подстригает идеально подстриженную лужайку.
Северная Атлантика, 11.310 м над уровнем моря
Я нагнулся к рюкзаку и посмотрел на бутылку. Оставалось чуть больше половины, человечек с тросточкой всё куда-то шёл, Стиви задремал, Джози погрузилась в «Marie-Clair» (13 способов разнообразить свою сексуальную жизнь, способ первый — когда муж придёт с работы, встретьте его в расшитом серебром переднике от Jiovanny&Bells на голое тело, способ тринадцатый — если ничего не помогло, он безнадёжен, такая женщина как вы достойна настоящего мужчины, а не этого слизняка), нагрузившиеся самолётной едой пассажиры спят, укрывшись пледами, подушечка у одной из старушек сбилась набок.
Вот сейчас. Например, вот прямо сейчас. Я встаю, я поднимаю руку, одна фраза, пять секунд, жизнь никогда не будет прежней. И что? Что дальше? Что я должен требовать, о чём просить? Единственное, что мне нужно — всё равно невозможно, всё равно они не пойдут на это, будут предлагать деньги, промежуточные варианты, пообещают всё, что угодно, будут вести переговоры, — а я буду повторять одно и то же: сделайте всё, что они попросят. Всё, что угодно, всё. До последнего слова, это моё требование, мне ничего больше не нужно. Дайте им всё и дайте им уйти. Мне будут говорить: варианты. Будут говорить: парламентеры. Проявите добрую волю. Покажите нам, что мы можем на вас полагаться. Одумайтесь, в самолете дети.
Дети, да.
Салон начал вращаться у меня перед глазами, всё быстрее, я обмер, застыл, чтобы остановить его, грудная клетка на несколько секунд окостенела, голова стала очень тяжёлой, салон остановился. Морж справа шумно вздохнул во сне. По проходу проплыла монашка-кармелитка, совсем молоденькая, руки без маникюра, прошуршала. Я попытался прикрыть веки, но салон снова завертелся, и я мгновенно открыл глаза. Самолётик на экране дёрнулся и повернулся на несколько градусов по часовой стрелке.
Ул. Коштоянца, Москва
Здравствуй.
Вот, я вернулся.
Надо бы тут написать тебе: «поездка моя прошла хорошо, был там-то, видел то-то, прости, что долго не тебе не писал — там, считай, вообще нет Интернета», — но в последний раз я писал тебе вчера утром, в блокнотик, из поразительной забегаловки, где в меню посреди обычного тамошнего всего обнаружилось peanut butter, которое подавали охлажденным до застывшего состояния — в морозилке, что ли, хранят, и интересно, сколько времени уже — пять лет? Восемь? — но я заказал, расковырял и съел. Дописал письмо к тебе.
Так что — со вчера — ну что? Вот я открыл мейл впервые за три недели: два письма от отца, истерическое письмо от Динки, на которое не буду отвечать, спам, спам, спам, рассылки. Одна такая: «Этот день в истории», я люблю сам жанр — бессмысленность собрания фактов, объединенных по принципу «1 из 365»; хотя астролог, наверное, рассудил бы иначе. У меня есть игра для самого себя — я пытаюсь иногда схлопнуть годы и представить себе, что все это происходит параллельно; или связывать события аналогиями, именами, последствиями, — занятие бессмысленное, но забавное иногда. Что мы имеем сегодня? Второе сентября. Что мы имеем второго сентября? 911 год (тут начинается магия чисел) — Князь Олег заключает мир с Византией и, скажем прямо, ставит на Руси крест — будем считать, что это Юг против Севера; в то время, как в 1864 Шерман берет Атланту — вот тебе Север против Юга. Стихии против людей: 1666 — Пожар в Лондоне разрушил 13,000 домов, 1954 — ураган Эдна убил 20 человек в Неваде. Гои против евреев: 1732 (не удержался, посчитал сумму цифр, посчитай и ты) — Папа Клемент XII возобновляет антииудейские законы в Риме, — а в 1944 в Аушвиц забирают Анну Франк. Про контроль и власть: родилась последняя королева Гавайев Лилиуокалани, ваш Конгресс основал Министерство финансов, Штаты официально признали независимость Литвы, Латвии и Эстонии. Про символы: Академия оформляет копирайт на статуэтку «Оскар», приземляется Союз TM-24 (это я все пишу, чтобы не заканчивать письмо к тебе, ты понимаешь. Я уже скоро; но мне очень не хочется.) Но подлинная красота не там.