— Прости меня… то есть… не ворчи, я не извиняюсь! Я просто… мне жаль, что так вышло. Я думала, что всё прошло, но мне… мне ещё трудно.
Брент прижал её к себе крепче, а Ольша подползла выше и заглянула ему в лицо. Быть искренней оказалось неожиданно легко, как будто от неё отвалилась пара вёдер штукатурки из сомнений, лжи и желания понравиться ему хотя бы фальшивкой.
— Мне важно, что ты остановился. Нет, не ворчи! Просто — мне важно. И что ты не сердишься.
— Ну, я не рад, конечно.
— Я тоже не рада.
Брент фыркнул и поцеловал её в висок.
— И я… я правда хочу тебя.
— Ольша, милая… я тоже тебя хочу. Но мы всё ещё можем не заниматься сексом, если тебе… трудно. Нас никто не заставляет с пистолетом. Можем ограничиться тем, что уже делали. Поцелуи, руки.
Она чуть покраснела. Руки — да, руки… руки — это было хорошо. И когда она, и когда он, всё было хорошо и почти не страшно.
— Я бы хотела… попробовать ещё.
Брент вздохнул, и Ольша потёрлась носом и о его нос:
— А ты? Ты… хочешь? Если я вот такая, и у меня… я не могу обещать, что…
— Я очень не хочу делать тебе больно.
— Ты не делаешь мне больно. Ты вообще, кажется, ни разу… ну если только с ожогом! И сейчас мне не было больно. Просто моё тело помнит всякое… плохое. И я проваливаюсь в это, как будто сейчас тоже… плохо. Помнишь, ты предлагал… подумать вместе? Но это если ты хочешь. Ты хочешь?
Они лежали в постели совершенно голые, сплетясь ногами и руками, и смотрели друг другу в глаза. Это могло бы быть жарко, или страшно, или очень смущающе, а было — очень правильно. как будто так и должно быть быть.
— Я хочу тебя, — хрипловато сказал Брент. — Но я не понимаю, как.
— Мне кажется, можно… оставить свет. Ты не против света?
— Мне-то что? Это девочки вроде стесняются.
Ольша совершенно его не стеснялась. Может быть, она просто разучилась стесняться тела после полевого быта, а, может быть, это в ней вяло зашевелилась развратная огневичка.
— Я думаю, лучше со светом. Чтобы я была уверена, что это ты, а не… и как-нибудь медленно.
— Хорошо. Если захочешь, попробуем.
В его голосе слышался скепсис, но под ним было и желание тоже. А ещё тревога, и забота, и ещё много всего другого, от чего у Ольши сжималось сердце.
— Только обещай, — ворчливо велел Брент, — без дурацких подвигов. Если почувствуешь, что плохо…
— Да. Я буду осторожна, я обещаю. И… я захочу.
Глава 18
Ольша проснулась от того, что спружинила кровать, а поясницу коротко куснула прохлада. Потом за спиной завозились, Брент притянул её к себе огромной лапищей так, что свернувшаяся клубочком Ольша была завёрнута в него почти целиком. Одеяло вернулось на место, но сон уже ушёл.
Она потянулась, зевнула. В комнате плавал серый сумрак. Брент пыхтел ей в макушку и велел ворчливо:
— Ты спи, спи.
— А который час?
— Восемь с чем-то, но там такая погодка, что до обеда точно никуда не двинемся.
Ольша подняла голову. Завозилась, повернулась. Брент не спал, просто лежал рядом, большой, тёплый и пахнущий мылом. За окном шумело дождём, но раньше он ни разу не откладывал работу из-за погоды, да Ольша и не просила, хотя выматывалась от конструкции и прогревания мокрой повозки.
Брент закатил глаза:
— Да ты выгляни!
Вставать не хотелось. Лежать в тепле, греясь об него, было куда приятнее, чем шлёпать по холодному полу к окну. Но любопытство пересилило, и Ольша всё-таки выбралась из кровати.
Погодка была и правда чудесная, в такую даже шитаки сочтёт за благо куда-нибудь спрятаться. Вода била тугими струями, оставалась на откосе белёсыми мёрзлыми кляксами — не совсем дождь, не совсем снег, — а между ними здесь и там стучали градины, то совсем мелкие, то крупные, с яйцо размером.
— Так что ты спи, — Брент широко зевнул. — Закончим тогда сегодня попозже.
Ольша покачалась с носка на пятку, наблюдая за дождём — из окна им любоваться хорошо, а на улице быстро стало бы не до красоты. Отлучилась в ванную, сполоснулась и почистила зубы. Заползла к Бренту под тёплый бок, толкнула в плечо так, чтобы уложить на спину, устроила голову на его руке, закинула ногу на бедро.
Брент не сопротивлялся, только посмеивался. Ольша зябко подёрнула плечами и выдохнула под одеяло тепло, а потом мурлыкнула и потёрлась носом о его шею. И пожаловалась:
— Я не понимаю.
— Мм?
— Не понимаю, почему снежинки не получаются. Почему иногда снег, иногда град, а иногда вон та мокрая дрянь? Они же почти одинаковой температуры и все состоят из воды!