— Мм…
— Надо поймать какого-нибудь водника, — кровожадно постановила Ольша. — И пытать его, пока…
— Ну, Таля помучай, пока будем в Воложе.
Мысли в голове были по-утреннему вялые, медленные, но Ольша всё-таки вспомнила: Таль — это брентов младший брат, водник, и он на войне потерял ногу.
— А он разбирается?
— Понятия не имею. Ты это, когда он будет подкатывать, пни его прям в костыль, не стесняйся.
— «Когда»? — хихикнула Ольша. — Не «если»?
Брент в ответ обнял её за плечи. Тёплая ладонь выписывала на спине узоры: окружности, дуги, линии. Брент как будто в задумчивости рисовал на ней фигуры, как октаэдры в тетради. А ответил ворчливо:
— Ну, у него всегда был вкус.
Ольша муркнула и потёрлась носом о его кожу. У неё, в конце концов, тоже был вкус, и в её вкусе был Брент, замечательный добрый Брент, а не какие-то там незнакомые мужики, готовые подкатить к кому попало!.. И даже если этот водник сможет объяснить ей про снежинки, это вовсе и не повод слишком улыбаться!..
Да и вообще, может, она ему ещё и не понравится. Это Брент рассказывает Ольше, будто она красавица, но у Ольши тоже есть глаза, и этим глазам всё в зеркале прекрасно видно: и осунувшееся лицо, и шелушащаяся кожа, и общий заморенный вид. Стрижка стала, конечно, лучше, но она теперь была почти неприлично короткая и скорее портила ольшины черты. И одежда… её гардероб — настоящая катастрофа; мама схватилась бы за сердце, если бы увидела это; нет даже ни одного сколько-нибудь приличного платья, чтобы хотя бы нашить на него кружевной воротничок для нарядности; у неё огромные мужицкие ботинки вместо туфель; да что там — Ольша ведь даже не носила чулок…
За этими мыслями Ольша не сразу заметила главное.
— А мы разве… как-то увидимся с Талем? В смысле, ты-то конечно, а я…
— Так он живёт с родителями.
Ольша подняла на Брента беспомощный взгляд, и он пояснил ворчливо:
— В Воложе задержимся на три-четыре дня, мне нужно будет встретиться кое-с-кем. Заодно в комиссариат можно, документы тебе сделаем. А у родителей дом, зачем платить за клоповник?
Он не забыл про её документы. А ещё он что же — планирует остановиться в доме родителей?
Он собрался знакомить её с родителями?
Её? Со своими родителями?
Ольша хватанула воздух, как рыба, и спряталась в его подмышке.
Нет-нет, она вовсе не была дурочкой. Любовь — это всего лишь чувство; она грела Ольшу изнутри не меньше родного пламени, но если сила умела становиться чем-то реальным, то любовь… любовь была только для неё, для Ольши. И она всегда знала, что из этого ничего не может получиться. Он нанял её по контракту, они целый месяц пёрлись вдвоём по пустынным дорогам и разделили всякое, от хлеба до ночных кошмаров. Наверное, с его стороны была симпатия, странно думать, что он стал бы иначе так с ней возиться.
Симпатии заканчиваются. Симпатия — это щекотливое, пузырящееся, лёгкое, как игристое вино, и опьянение от неё такое же: быстро бьёт в голову и легко развеивается. Становится хорошим воспоминанием сразу же после расставания, а затем и вовсе растворяется, забывается.
Но родители?
Нет, нет. Наверное, ему действительно жалко денег. В конце концов, он уже очень потратился за эту поездку. К тому же, он давно не видел семьи, конечно, он хочет провести с ними больше времени, а Ольша просто не будет мешать, и…
Это всё были логичные, хорошие мысли, но внутри у Ольши уже искрилось другое. Робкая нежная надежда, что, может быть, она понравилась Бренту чуть больше, чем кажется на первый взгляд. Что, может быть, он захочет и после контракта…
Рука на спине всё так же выписывала узоры, и от этих касаний по телу пробегали мурашки. Брент был тёплый и отзывчивый, а от его близости Ольше уже давно надёжно туманило голову. Она обвела пальцами шрам на шее, ласково коснулась уха, погладила щёку. Долгий взгляд глаза в глаза, а потом Брент шепнул:
— Между прочим, светло.
Глава 19
— Между прочим, светло.
— А? О...
Касание носов. Ольша смотрела в его глаза, как заворожённая. Голос у Брента хрипловатый, рокочущий, словно у него тоже что-то дрожало внутри.
— Что ты думаешь?
— Давай… попробуем? Ты скажи, как надо… то есть…
— Расслабься, экспериментаторша.
Сказать было проще, чем сделать. Минуту назад Ольша тихо млела в его объятиях и была совершенно расслаблена, но как только где-то в перспективах мелькнул секс, сразу вся напряглась и сжалась.
Если подумать, она и раньше делала так же, перескакивая панику тела только на дурмане страсти. Это было и до… С Леком весь секс делился на хороший, в котором Ольше удалось забыться, и плохой, который нужно было переждать, не морщась. Но, может быть, так и должен быть устроен секс, что для него нужно отключить голову?