В начале войны по-настоящему хороших фортификаторов в Марели было, может быть, человек сто — если учитывать в том числе престарелых профессоров, из которых сыпался песок. Сам Брент тогда ещё вряд ли входил в их число, но Киблис не зря три года гонял его в хвост и гриву. И к падению Стены Брент был, может быть, одним из трёх-четырёх десятков людей, которые умели положить вражеское укрепление одним аккуратным тычком, — или вкопаться в землю бруствером, способным выдержать неделю напряжённых боёв. Не приписанный даже к конкретной армии, Брент получал назначения напрямую из секретариата генерального командования, а его ближайшие сослуживцы были не столько коллегами, сколько охраной, которой полагалось умереть если не вместо — то хотя бы раньше него.
В такой службе было много своей тяжести, и каждая задача бывала настолько велика и важна, что давила собой на затылок. Зато Брент остался жив, что уж тут жаловаться, и многие другие трудности его миновали. А ещё он обзавёлся сотней знакомств, близких и не очень, и знал десяток людей, которые разбирались в репутации королевичей куда лучше самого Брента.
Так что сегодня он посетил прачечную и впервые за многие недели сменил мешковатые дорожные штаны и громоздкую потёртую куртку на форму. Заглянул к брадобрею, который привёл в порядок отросшие волосы и начисто выбрил лицо. Отдал пару монет мальчишке-чистильщику. Надел отцовские часы, купил в галантерейном отделе представительную папку для бумаг, как следует разгладил документы.
Трудно ли найти нужного человека в таком городе, как Воложа? Не слишком: это в столице люди знают своих соседей не дальше ближайшего подъезда, а в Воложе все, кажется, знают всех. Один перекур перед штабом по Почтовой улице, дежурное поздравление старичку-счетоводу, который совсем недавно в одиннадцатый раз стал дедушкой, случайное столкновение со старым однокурсником в служебном буфете, чуть-чуть светануть бумагами, — вот и всё, что понадобилось Бренту, чтобы к обеду того же дня оказаться во второй служебной столовой главного здания речного порта.
Здесь в основном питался офицерский состав, и первую минуту у Брента рябило в глазах оттенками синего. Но совсем скоро взгляд выцепил из толпы долговязую фигуру старого знакомого, и Брент, ловко лавируя подносом, двинулся к нему.
И расплылся в широкой улыбке:
— Хадлем!
Мужчина оторвался от щей. Пробежался колким взглядом от макушки до носков туфель, разулыбался, привстал и протянул ладонь для рукопожатия. Щуплый и сутулящийся, Хадлем выглядел в тёмной форме флота немного нелепо, но рука у него была крепкая.
— Какие люди!..
Глава 8
В кабинете Хадлема была чистота, как в операционной: совершенно пустой лакированный стол, лампы, пара кожаных кресел для посетителей, натюрморт на стене и длинный ряд несгораемых шкафов. Ни бумажки, ни тетради, ни блокнота — ни единой буквы на поверхности. Все документы параноик Хадлем убирал в сейфы сразу после использования.
Собственно, за эту паранойю, а ещё за цепкость и умение выжать из собеседника все соки, адмирал Лург когда-то и назначил непримечательного секретаря своим адъютантом. За них же сослуживцы прозвали его Комаром. Сам Хадлем только кривился: кличка не пришлась ему по вкусу, как это часто бывает с по-настоящему меткими прозвищами.
— Чего хотел-то? — без обиняков спросил Хадлем, затворяя дверь и включая какую-то хитрую штуковину на столе. Наверняка очередная институтская разработка, позволяющая неодарённым пользоваться благами стихий.
Брент молча выставил на стол бутылку. За деньги Комар не продавался, это все знали. Да и вообще не продавался, нечего и пытаться вырвать у него хоть клочок тщательно охраняемого секрета. Но выпестованные компетенции иногда бывают ценнее любых бумаг.
Хадлем вынул из стола бокалы и штопор. Скрипнула пробка, плеснуло вино. Брент выложил разглаженное утюгом письмо. Он подогнул его так, чтобы скрыть содержание: открыт был только самый конец приказа.
6. О результатах исследования доложить не позднее третьей недели зимы, отчёт передать в приёмную королевской канцелярии Тёплого дворца.
Ниже стояла широкая буро-алая печать с отчётливым оттиском силы.
Комар оглядел бумагу со всех сторон, не касаясь, рассмотрел в лупу и разве что не понюхал. Потом выпрямился снова: мол, и что?
— Настоящая? — глухо спросил Брент.
Как будто ты сам, дурак, проверить не можешь, — сказал бы любой другой человек. Собственно, поэтому Брент и пошёл к Хадлему, а не к этим самым любым другим: зануда и крючкотворец, Хадлем не видел ничего зазорного в том, чтобы проверить, потом перепроверить, а потом на всякий случай проверить ещё раз.