Иногда перед сном Брент представлял, что и этот дом на Луговой взорвался и рассыпался песком, что и от них от всех тоже ничего не осталось, а Брент поставил на семейном участке на кладбище одну табличку на четыре имени. Не хоронить же, действительно, пустые гробы? Глупая традиция.
Брент представлял эту табличку так много раз, что иногда удивлялся, что на самом деле дом ещё стоит. Наверное, ему самому Налида тоже прописала бы что-нибудь, магниты или здоровенную клизму для вычищения дури из организма.
Сейчас, правда, представлять плохое у него не получилось и без медицинских процедур. Лекарством выступала Ольша: маленькая и тоненькая, она смотрелась невероятно трогательно в своём голубом платье. Родителей она отчаянно стеснялась, и потому из умывальной вернулась в уличном, переоделась, спрятавшись за дверкой шкафа, и теперь неуверенно крутила в пальцах пояс.
Брент растянулся на кровати и поманил её к себе пальцем. Ольша села на край, сложив ладони на коленях, как прилежная ученица. Подняла на Брента огромные наивные глаза. И сообщила:
— На мне нет трусиков.
— Вместо них панталоны?
— Панталон тоже нет, — с вызовом откликнулась Ольша и слегка покраснела.
Наверное, она имела в виду, что это прозвучит очень сексуально. И — чего уж там — нельзя сказать, чтобы в ответ на эти чудесные признания кровь не покинула брентову голову, чтобы прилить к совершенно другим местам.
Ольша поразительно сочетала в себе страстную откровенную женщину, играющую с мужчинами, и неискушённую доверчивую девочку, которая каждый раз смотрела на Брента взволнованно. И вот это вставляло больше любой пошлости, какую только мог породить её очаровательный ротик.
Ещё она была отзывчивая и чуткая. С ней не хотелось торопиться, потому что даже самые мелкие движения были интересны: она отзывалась на каждое касание, тянулась навстречу, кусала губы, трогала в ответ.
— Скажи честно, — пьяно прошептал Брент, перетягивая девушку к себе на колени и забираясь руками под юбку, — ты шпионка, тебя в специальной тайной школе учили соблазнять мужчин.
— Ты что, из-за Таля обиделся?
— Какого Таля?
— Брат у тебя такой есть! Тоже с идеями всякими дурацкими, это у вас семейное…
Ольша расфырчалась, как сердитый ёжик. А сама была нежная-нежная, и кожа такая шёлковая, пушистые кудряшки, складочки — всё равно что лепестки, а внутри она влажная, горячая. От нетерпения колет иголочками пальцы. А Ольша, фырча, не забывала расстёгивать на нём ремень.
Стянула с себя рубашку, прогнулась, потёрлась сосками о его грудь… картинка — готовая эротическая открытка… за ней почти сразу другая, на которой Ольша очень сосредоточенно сражается с презервативом, это чистая комедия, но Бренту совершенно не смешно, а от стояка почти больно.
Оказаться внутри — такое чистое удовольствие, что Брент чуть не опозорился тут же. А она ещё смотрела на него, как на рыцаря из легенд, разочаровать — невозможно. Можно только ласкать пальцами, чтобы она наконец-то кончила вместе с ним вот так.
«Выходи за меня», чуть не ляпнул Брент, взорвавшись и окончательно потеряв голову.
Ольша мурчала, свернувшись у него на груди, как котёнок. Тёплая, домашняя, нежная. Такая чудесная девочка. И имя у неё такое, что просто обращаешься — а уже как будто назвал ласково…
Хорошее имя. Выжженные буквы на сетчатке. Выбитые в граните. Табличка в зелени, вянущие цветы, маленький бессмертный огонёк. Образ — всё равно что кусок льда в затылке.
И Брент заставил себя смотать сопли и собраться.
Глава 11
— Так закрыто же сегодня? Неприёмный день, обработка документов…
— Ну, закрыто и закрыто.
Вид у Ольши был забавный: она смотрела на Брента снизу вверх, чуть расширенными удивлёнными глазами. Примерно такое же лицо у неё иногда бывало от поцелуев.
Посмеиваясь и чувствуя себя фокусником, Брент постучал во вторую дверь, служебную, и совсем скоро пропустил её внутрь.
Если говорить строго, наверное, это было не самое достойное офицера поведение. Использование личных связей и всё такое. Но Брент проходил вчера мимо комиссариата и видел и длиннющую двухвостую очередь, и драку на крыльце, в которой гордая женщина, вся искорёженная ранениями, избила двоих парней костылём. И это не Светлый Град — Воложа; ждать документов в этой очереди можно было вечность или даже немного дольше. Сейчас, в первые месяцы после войны, такое творилось во многих государственных учреждениях, про клиники и говорить нечего.
Разумеется, вопрос ожидания решался деньгами или знакомствами. Платить Бренту претило (хотя, чего уж там, он вполне мог бы слегка переступить принципы при необходимости), в самом паспортном столе он никого не знал. Зато с полковником из комиссариата они были знакомы ещё с осады, и тот был посвящён в некоторые подробности фортификаторной «битвы переправ» на подступах к городу. Словом, Бренту не отказали в маленькой просьбе. Все нужные запросы улетели ещё вчера, а часть ответов тогда же и вернулась.