— Нижний ряд с ликёром, — предупредил Брент. — В лавке поклялись, что они все сладкие.
Что он делает? Он не понимает разве, как это выглядит? И это что — он запомнил, как в Воложе она пыхтела на горькую шоколадку, всё ещё вкусную, но всё ещё горькую?..
Ольша резко захлопнула крышку. Казалось, она сейчас не выдержит, сядет на бордюр и разрыдается. Но выдержки у Ольши оказалось больше, чем она сама думала, и она смогла всё-таки выдавить:
— Спасибо…
Брент снова вглядывался в её лицо со странным выражением. Но теперь искать ему название не было вовсе никаких сил.
Помолчали.
— Ты в прачечной работаешь теперь?
— Угу.
В Садовом было не так-то много вакансий для стихийницы. На заводе не оказалось мест, в пожарной охране предложили пятьдесят лёвок за вызов, и за прошедшие с тех пор две недели не вызвали ни разу. А у тётушки Фру искали, конечно, водника, но пока никого не нашли, и теперь Ольша грела воду, кипятила бельё и гладила, тётушка Фру самолично сушила чистое, а стирали неодарённые сотрудницы. Не лучшая работа на свете, но всё-таки приятнее, чем мыть полы или куковать в местном магазинчике.
— Платят нормально, — не в такт сказала Ольша, когда молчание совсем затянулось. — Тридцать пять за смену.
— А это за год если?..
— Эээ, — Ольша наморщила лоб, упражняясь в умножении, — что-то около девяти тысяч?
Как легко было рядом с ним раньше, так же неловко было сейчас. Зря он приехал… зачем бы ему это. В дороге всё было просто, просто и хорошо, понятная работа, приятные вечера, в конце концов, секс. Брент был добр: к сексу прилагались конфеты, внимание и иллюзия чего-то значимого.
Сейчас он тоже — потрахаться пришёл?
— Ольш, если у тебя какие-то финансовые проблемы, я был бы рад…
Она вспыхнула:
— Нет!
— Извини. Просто если вдруг…
— Мне ничего не нужно.
Она, может быть, падшая женщина, развратная огневичка и армейская шлюха, — и всё равно не настолько, чтобы брать у мужчины деньги. Если и спать с ним, то хотя бы представить, что это… ну, пусть не по любви, но и не вот так. Бесплатно!
— Ты… на выходные в Садовое? Я могу показать тебе город, и груши. Можно дойти до дерева желаний. Только я не могу предложить… у нас нет свободной комнаты…
— Не проблема, здесь же есть гостевой дом, там где-то была вывеска.
— На площади, да. «Подкова»…
— Ну вот. Проводить тебя до дома? Или останешься со мной?
В гостинице, с мужчиной? В одном номере, конечно, ясно же, зачем он приглашает. Что бы сказала мама!..
Ольша прикрыла глаза. Она легко могла предугадать всё, что сказала бы мама. Мама сейчас старалась быть мягкой, и выговаривать дочери ей было неудобно, неловко. Поэтому и здесь она высказалась бы как-нибудь сдержанно. Попросила бы подумать о репутации семьи, о том, что Альмина ещё совсем молода, что в доме растёт дочка, и не стоит бросать тень…
Подумала бы мама гораздо больше, конечно. Эти мысли тоже было нетрудно предвидеть.
И мама, конечно, была права. Такая новость, как местная незамужняя девица в гостинице с посторонним мужчиной, облетит Садовое быстрее, чем Ольша успеет снять трусы. Но не всё ли равно, — тем более что слухов и так было достаточно?
А он приехал. Приехал в Садовое, с цветами, с конфетами, и так легко представить, будто…
— Домашних нужно предупредить. А так… останусь.
Глава 11
Мамы не было дома, она задержалась у подруги. Ольша, трусливо возрадовавшись, что-то наврала Альмине, торопливо собрала кое-какие вещи и сбежала раньше, чем эта удача закончилась.
Брент ждал у ворот, рассеянно почёсывая местную кошку. Та, не стесняясь своей шлюшьей натуры, тёрлась об руки, бодалась в шею и топтала лапками, выпрашивая ещё и ещё ласки. В Ольше кошка учуяла конкурентку и сердито распушила хвост.
Брент небрежно отряхнул руки и поправил сумку на плече. Добродушный и расслабленный, он смотрел на Ольшу с чуть заметным прищуром, без лишних вопросов забрал у неё из рук мешок с одеждой, открыл калитку… и он даже к приставучей кошке был нежный, и тёплый такой, спокойный, как старый дуб… с ним хорошо было — тело помнило, что было хорошо. И он не просто так ведь приехал, он же тоже понимает, что Ольша всё ещё не так чтобы настоящая огневичка в постели. Его ведь, значит, устраивает? Или он рассчитывает, что она за это время исправилась?
Кошмары про насилие Ольше больше не снились. Вообще не снилось ничего внятного: она просто просыпалась среди ночи по несколько раз то от неясной тревоги, то от скручивающего желудок страха. Но кошмаров не было, или же они забывались сразу, как Ольша открывала глаза.