А потом сказала:
— Брент, я… в общем, я уезжаю. На следующей неделе или чуть позже, ещё не очень ясно.
— Уезжаешь? К родне куда-то?
— В Ойминг.
Брент нахмурился. Девчонка вся сжалась, спряталась в его шарфе и говорила куда-то туда же. И плакала? Или показалось?
— В Ойминг? У тебя там есть кто-то? Неспокойное место сейчас, там снова стачки, сепаратистская демонстрация была на прошлых выходных.
— Там нанимают на производство…
Конечно, там нанимали на производство. Ойминг был крупнейшим городом Янса, промышленного региона на юго-востоке, в котором сосредотачивалась вся металлургическая промышленность Марели. Там вертелись огромные деньги, на Янс давно облизывалась соседняя Рума, а про условия труда на местных заводах ходили чудовищные слухи. Ради подавления бунта в Янсе несколько лет назад король отвёл войска из-за Стены, отдал тангам и Бади, и большую часть русла Жицы.
В Янсе всё время куда-нибудь нанимали. Ну и что теперь?
— Какое ещё производство?
— Сталелитейный завод…
— И зачем тебе на сталелитейный завод?
— Там в плавильном цеху нанимают огневиков на…
— Это я понимаю. Тебе-то туда зачем?
Ольша тихонько выдохнула в шарф:
— Платят прилично.
Очень захотелось её встряхнуть, а потом перевернуть и трясти ещё и ещё, чтобы мозг, может быть, упал обратно в голову. Какой Янс, какое сталелитьё? Пусть на заводе «прилично платят» — прилично для узкоспециальной, тяжёлой, вредной работы, но всё-таки не требующей при этом лишнего образования, — её семья не бедствует, а сама Ольша только-только стала отдалённо похожа на человека. Ладно ещё не слишком загруженная прачечная в провинции, может, девушке не хочется киснуть дома, это можно принять. Но завод!..
Брент всё-таки оторвал её от своего шарфа. Придержал за плечи. Так и есть: глаза красные и нос припух, как бывает после долгих рыданий. Но на завод-то зачем?
— Я не могу так больше, — тускло сказала Ольша. А потом принялась суетливо объяснять: — А чтобы было по-другому, нужно доучиться, и я уже писала в Стоверг, меня могут восстановить на четвёртый год, но это раньше почти всё было по квотам, и стипендию платили, а теперь в бюджете нет денег, и всё это… в общем… за общежитие теперь просят триста сорок лёвок в месяц, карточки на питание отменили, а ты же знаешь, как учиться в Стоверге, ещё и работать вместе с этим… я посчитала, в Янсе дают места в казарме, если не тратиться и проработать до середины лета, мне должно хватить на год. К осени ещё учебники полистать надо… Я больше нигде не смогу так копить, в столице даже если платят столько же, ещё жить где-то, что-то есть. А следующим летом уж как-нибудь…
Судя по прикушенной губе, Ольша и сама понимала: план был безумный. Весь целиком, начиная от завода и заканчивая этим её «как-нибудь».
— Я с самого начала предлагал дать тебе денег, — хмуро сказал Брент. — Я нормально зарабатываю, у меня есть жильё. В чём проблема?
— Я не буду брать у тебя деньги!
— Да, вместо этого ты будешь гробить себя в плавильном цеху?! Шесть смен в неделю по тринадцать часов, или сколько их там стало после прошлой стачки?!
— Двенадцать теперь…
Брент глухо выматерился, а потом заставил себя закрыть глаза и досчитать до десяти. Взял девушку под руку, повёл по дороге вниз. Ольша вцепилась в его локоть. Она хрупкая такая, нежная, и пусть внутри там столп пламени и характер, а Брент научился различать депрентиловые синяки под глазами, и они побледнели — но всё ещё были там. И во сне Ольша, бывало, глухо всхлипывала и вжималась в Брента, а проснувшись — заполошно, по-рыбьи хватала ртом воздух.
Ну какой ей к Благому завод? Ей домой надо…
Она и так была дома.
— Ольша, милая. Я беспокоюсь за тебя. Ты могла бы вместо завода переехать ко мне, если захочешь — устроишься куда-нибудь, в Светлом граде тоже есть работа. Я буду рад, я хочу тебя поддержать. По деньгам мы всё обсудим. Это всё решаемо, честное слово. Ну хочешь, поженимся?
Глава 16
Садовые качели у пруда были пусты. Они стояли на пятачке чуть в стороне от дорожки, прямо над водной гладью, из которой сиротливо торчал домик для лебедей. Плеск воды и густая провинциальная тишина, никого из людей. Вокруг — только голые кусты да кое-где ёлки.
— Я не хочу, чтобы ты уезжала, — повторил Брент, раскачивая качель.
Ольша не сказала ни слова. Она молчала всю дорогу, а теперь забралась на сидушку с ногами, обняла себя за колени и уткнулась в них носом, и Бренту ещё сильнее захотелось её встряхнуть.