Брент как раз появился на дорожке перед домом, и Ольша, просияв, замахала ему руками, а он в ответ потряс бумажным пакетом. С высоты балкона было хорошо любоваться, как сидит на мужских плечах новая рубашка. Брент ворчал и собирался обратиться к швее, но Ольша ворчала громче и бессовестно потратила его деньги на швейную машинку. Зато рубашка вышла — на загляденье, а на спине под воротничком у неё шла тонкая, почти невидимая вышивка нитками в тон, обережные знаки, как мама раньше вышивала на всей одежде и мужу, и детям.
— Тьфу, смотреть на вас противно, — яда в Зози хватило бы на целый серпентарий. — Такие довольные…
Она язвила, но это не было обидно. Ольше вообще трудно было обижаться, когда она вслушивалась в шаги в парадной. Вот они замерли на площадке и всё-таки повернули налево, а ещё мгновение спустя Брент вышел на общий балкон, и на нём сразу стало тесно.
— Ты опять дымом дышишь? — Ольша показала ему язык. — Зози, твой там на бульваре стоит.
— Я знаю, — надменно бросила она.
И снова закурила. Ольша потянула к себе брентову руку и посмотрела на часы. Если кавалер, как обычно, приехал к половине шестого, то ждать свою даму сердца ему пришлось уже около часа. Сегодня Зози особенно старательно не торопилась.
— Не пойдёшь к нему?
— Может, и не пойду.
— Вы обсудите может, подумайте вместе… он ведь к тебе серьёзно, получается.
— А я его — просила?!
Ольша вздохнула. Эти зозины сомнения ей было трудно понять.
Брент закурил тоже, отошёл в сторону, чтобы не дымить на Ольшу. А она без спросу влезла в пакет, чтобы достать из него трубочку с заварным кремом и вгрызться в неё с короткого конца. Ольше нравилось есть трубочки так, чтобы под конец на ладони оставалось широкое присыпанное орешками кольцо.
— Шаль тебе принести?
— Да нет, не надо…
Закат уже загустел, и вечер был по-летнему тёплый, но ветер зябко кусал голые плечи. Если бы Брент накинул на неё свою куртку, Ольша бы не возразила. А шаль… да ну; и Ольша привычно выдохнула из себя тепло.
В балконную дверь церемонно постучали. Зози резко побледнела, как будто из неё разом вымыло все краски. Скрипнула дверь, Зози затянулась и закашлялась, а Брент вдруг склонил голову:
— Ваше светлейшество.
Зози не соврала: ему было за сорок. Подтянутый, явно следящий за собой мужчина, он едва кивнул Бренту, а смотрел только на Зози. Его светлейшество… это, выходит, — королевич? Ольша не знала в лицо всех королевичей, хотя их портреты печатали в газетах. А Брент бывал на высоких собраниях, где почти все они так или иначе появлялись.
Ну да, королевич мог бы ездить на паровой автомашине. И да, ему, конечно, никак не полагается разводиться.
Внутри было очень пусто. Пусто, гулко и почему-то страшно. Чего-то очень важного, что всегда было, вдруг не стало.
Огрызок заварной трубочки шлёпнулся на пол.
— Ольша? Что с тобой?
Ольше казалось, что она умерла. Всё в ней потухло, осталось лишь тело, жалкая слабая оболочка, а под ней пустота, разреженный воздух Шимшиарве, бескрайнее ослепительное небо, такое близкое и такое далёкое. Один неверный шаг — и ты уже летишь вниз, чтобы остаться наедине с вечностью. И вокруг только холод, оглушительный, невыносимый холод, он забирается под кожу инеем, оседает в лёгких.
— Ольша? Ольша, посмотри на меня. Ольша?
Она вдруг поняла, что сидит на полу. В горле сухость и боль, будто она кричала. Всё дрожит, всё бесцветное и всё холодное, и никак нельзя согреться, потому что…
— Брент… — получился только хрип, — Брент, моя сила…
Глава 24
Каждый стихийник знает: сила королевичей отличается от обычной силы. Она передаётся по наследству и просыпается в каждом потомке правящего короля, она иначе ощущается и звучит, она кажется громче и ярче, она подавляет собой. Даже оттиск её — другой: легко отличить настоящую печать королевича, просто тронув её стихией. Перед подлинным оттиском любая сила гаснет, не нанеся ему никакого вреда.
И Стена! Ольша ведь столько рассматривала конструкции Стены, и тогда, в дороге, и теперь, когда Брент, матерясь, пытался выкорчевать из них силу королевичей. Для Стены королевич — ключ и замок; его сила отталкивает и так организует другие части конструкции.
Отталкивает.
Ольша — не талантливый фортификатор, работающий над секретными проектами бюро; Ольше неоткуда быть представленной королевичам. Ольше неоткуда знать, как ведёт себя рядом с ними сила. А говорят об этом — одними абстракциями, никак не связанными с жизнью; она и слышала когда-то, что «стихии не могут нанести им вреда», но никогда не задумывалась, что это значит.