Королевич Кушир шумно выдохнул и стал подниматься из кресла, но король остановил его коротким жестом и велел:
— Расскажи о Янсе.
И Ольша только теперь запоздало начала понимать.
Королевич Ланцер был теперь наместником Янса. Того самого промышленного Янса, в который сама Ольша едва не уехала за приличным заработком; того самого Янса, который так мечтала заполучить под своё крыло соседняя Рума; того самого Янса, в котором раз за разом вспыхивали стачки. В первые годы войны король предпочёл отдать тангам часть земли в устье Жицы, чтобы подавить особенно громкий бунт. Марельцы без боя отступили из Бади, потому что войска были нужны в Ойминге.
И тогда, перед падением Стены, в Янсе снова было неспокойно. Там никогда не было по-настоящему тихо, но тогда — особенно, тогда снова обсуждалось, что в регион придётся вводить войска, и Ланцер ехал на Стену обсуждать именно это.
Но было ли это выгодно — самому Ланцеру?
Как наместник Янса, он должен был служить на благо земли под его попечением и на благо королевства Марель. А королевство выжимало из Янса все соки, и самому Ланцеру доставались от них лишь капли. В газетах печатали красивые речи о том, как много наместник думает об измученном народе доверенной ему земли…
Ещё он мог бы, наверное, рассказать, что пообещали ему самому.
И когда молодой влюблённый дурак оседлал шитаки и ускакал навстречу своей смерти, Ланцеру ничего не стоило просто — не приехать. Даже если бы Нониль выжил, легко сказать: я не успел; я и стремился помочь, но опоздал. А Стена осталась без королевича, очередная атака тангов привела к неожиданным успехам, отводить войска стало никак нельзя, и королю как-то вдруг стало не до Янса, а Янс смог потребовать себе новых послаблений.
— Абсурд, — возмутился Ланцер, когда король сказал прямо: во всей Марели именно тебе было выгодно, чтобы Стена пала. — Моими действиями всегда и во всём руководило благо всего королевства, и я…
Он хорошо говорил, убедительно. Но верить ему не получалось.
Ожидал ли Ланцер на самом деле всего того, что случилось? Падение Стены, прорыв, осада Воложи, стёртые с карты посёлки, тысячи смертей, мобилизация, фугасы, трагедия под Увежем, залитые кровью поля, вороньё над горными дорогами, повешения и парад в Кальпетине… Ланцер отрицал и то, что задерживался сознательно, и то, что мог предсказать такие катастрофические последствия.
Вряд ли ведь он действительно осмелился бы отпустить этот камушек? Ольше хотелось верить: нет, он бы не стал. Но этот человек холодно отправил племянника на смерть, хотя мог велеть Лемо скрутить его, или просто сообщить руководству Штабной о планах юного королевича. Он пил чай, пока конструкции Стены гасли и разрушались. Он схватил возможность, увидел в сиюминутном решении возможную выгоду, — и всё же едва ли такой ценой.
— Я много лет сдерживал сепаратистские настроения в Янсе, — горячился Ланцер, убедительно играя оскорблённость. — Я выходил к разъярённой толпе, в меня стреляли, в мой кабинет присылали бомбу и крысиный яд, а я…
Может быть, он действительно умел делать свою работу. Может быть даже, он в чём-то раскаивался, — хотя Ольше было сложно увидеть за этим ухоженным хитрым лицом живого человека. После ужесточения войны потеря Янса была близка, как никогда, но бунт всё-таки не вспыхнул. Наверное, Ланцер очень разочаровал этим своих румских партнёров.
Единственное, что Ланцеру было совсем не нужно, так это чтобы королевич Нониль воскрес. Нониль погиб героем, и там, портретом под синим огоньком в поле, он и должен был остаться. Лемо сомневался в здравомыслии своего господина и его способности устроить свою судьбу, Лемо написал о том, что королевич вернётся, а Ланцер… Ланцер предложил ему долгую и сытую жизнь заграницей, всего-то за одну маленькую услугу.
Слухи о воскресшем королевиче всё равно поползли, но мало ли в послевоенной стране сумасшедших? И газетчики только рады трепать острую тему, собирать нелепые истории и опрашивать медиков. Под этой суетой даже королевской службе безопасности легко пропустить настоящего королевича.
А Янс процветал! Дела в Янсе куда лучше прежнего! И даже в Руме почти оставили попытки…
— Имена, — отрывисто велел король. — Имена тех, с кем ты общался в Руме. Очевидно, принц Таамео, ещё?
Ольшу тронул за плечо кто-то. Офицер, погоны красивые, парадная форма… говорил он тихо.
— Госпожа Скади, господин Лачкий, гройдёмте на выход. Содержание этой беседы выходит за рамки просьбы королевны Манивы.