Сегодня она решила, что «готова». Да и куда дальше тянуть, отговорка про женские дни уже просрочена, и кровать — вот она, пожалуйста. А Ольша — теперь, когда пытка так близко, это ясно как день, — не готова. О нет, она не готова. Если только рыдать и валяться у него в ногах, умоляя непонятно о чём.
Погруженная в панику, она не заметила даже, как за стеной умолкла вода. И опомнилась только, когда Брент спросил встревоженно:
— Ольша… всё хорошо?
— Да, — она вскинулась, улыбнулась и торопливо оттянула рукав пониже. — Да, конечно. Немного задремала, я сейчас…
И проскользнула в ванную, пряча в кулаках грязные ногти.
Глава 12
Сама гостиница была весьма ничего, особенно по послевоенному времени, хотя и отчётливо отдавала провинцией. А вот с едой не задалось: ужин оказался столь щедро солёным, что даже Бренту захотелось водички. Девчонка вяло ковырялась в рагу и робко улыбнулась только при виде трёх сладких фигурных печений, которые по местному обычаю полагалось макать в сметану.
Вернувшись в комнату, она снова закрылась в ванной, где до этого уже отмокала без малого час. А вышла в одной только рубашке, розовея от смущения.
Рубаха была мужская, тоненькой хрупкой девушке она почти годилась в платья. И Ольша была в ней такая хорошенькая, что Брент коварно приподнял её за талию и чуть-чуть покружил, а потом прижал к себе и поцеловал.
Отвечала она как-то скованно.
— Стесняешься?
— Нет… немного…
— Эй. Хочешь, не будем торопиться?
— Всё в порядке, — она улыбнулась, а потом снова спряталась у него на груди. — Просто… неловко…
Он вздохнул и чмокнул её в макушку.
Ещё днём она была куда более открытой: целовала жарко, хулиганила, куснула его за губу, полезла под рубашку. А теперь застеснялась. Загадочная женская натура! Что это на неё так — полумрак, обстановка? Может, стоит совсем погасить свет?
Девчонка стояла рядом, так близко, в одной рубашке и даже — Брент скользнул рукой по боку, убеждаясь — без белья. Такая нежная, тёплая, совсем недавно — такая отзывчивая. Вцепилась пальцами в его рубашку, дышит прерывисто и вся сжалась.
Он погладил её по плечам. Аккуратно приподнял пальцами подбородок. У Ольши дрожали губы и покраснели глаза, как будто она собиралась плакать.
— Прости, прости, прости… — бормотала она едва слышно.
— Ольша?..
— Прости, пожалуйста, пожалуйста, прости, прости, я знаю, мы договаривались, и я совсем не против, и всё обязательно, но… только… можно, пожалуйста…
Брент задумчиво провёл пальцами по её щеке. Девчонка вздрогнула, как от удара. И во взгляде у неё было что-то нездоровое.
Брент хорошо понимал, что Ольша не в порядке. Она и не могла быть в порядке: война, плен, и при их встрече она выглядела всерьёз больной, бледной и очень худой. Но за время пути она как будто восстановилась, ожила, повеселела, похорошела. Перестала быть похожа на умертвие. И после той истерики в Рушке её как будто отпустило, она расслабилась, выдохнула, и на ухаживания отзывалась робко — но всё же охотно.
Можно было ожидать, что она засмущается. Но это не было смущение. Ольшу трясло, взгляд стеклянный, и она так и повторяла, как заведённая:
— Прости, прости, прости… только, пожалуйста…
— О чём именно ты просишь?
Брент старался говорить мягко, но она всё равно вжала голову в плечи.
— Я… просто… можно, пожалуйста… трахаться… не сегодня? П-пожалуйста, я…
— Конечно.
— Можно… можно завтра утром, чтобы на кровати, ты же хотел на кровати. Просто… завтра, хорошо? Я буду в порядке, я правда буду в порядке, это только сегодня, я просто… я… Пожалуйста… И ещё… если это не… может быть, ты мог бы… дать мне денег?
Брент нахмурился.
— Денег?
— Четвертак. Пожалуйста? То есть, не просто дать, конечно, а вычесть из контракта, можно даже вычесть больше, я не знаю, с процентами, только чтобы четвертак… сейчас? Лавки уже все, наверное, закрыты, но я поспрашиваю, может, кто-нибудь…
— Что тебе нужно-то?
— Крем.
Брент почувствовал себя очень, очень тупым.
— Какой — крем?
— Ну, чтобы… входило лучше, и… не насухую… чтобы на… на утро. Это не потому, что я тебя не хочу, я хочу, и ты очень хороший, и мне всё нравится, но так было бы…
Очень захотелось её встряхнуть как следует, но делать этого Брент, конечно, не стал. Довёл её до кровати — она вся сжалась, но не сопротивлялась, — усадил на край, сам сел рядом. Накинул на неё одеяло, приобнял.