По званию Дежий был старше Брента, по должности — должен был оказать всяческое содействие инспектору по приказу королевича. Возможно, надо было с самого начала не зарываться, дать ему спокойно почитать документы и прибраться, чтобы не давать лишних поводов для конфликта. Но Брент ненавидел эту породу и зацепился на ровном месте.
Уезжать далеко не хотелось — всё равно потом возвращаться — и Брент выбрал ближайшую из худо-бедно подходящих полянок. Отпустил бедного ящера в заливной луг, здорово напоминающий сейчас озеро, ещё раз с сомнением оглядел Ольшу и всё-таки поручил ей разбираться с костровищем. Путешественники, которые останавливались здесь раньше, окружили огонь оградкой, подняли пару каменных скамеек и натаскали дров с запасом. Брёвна, правда, вымокли, но для огневички это не должно быть проблемой.
В чай Брент сыпанул травок и побольше перца, и Ольша закашлялась, зато потом ожила, вынырнув наконец из своей апатии. И первым, что она сказала, было:
— Извини. Я не хотела…
— Мм?
— Я не ожидала, что у тебя будут трудности из-за… из-за моих документов. Мне жаль, что…
— Брось, ерунда.
Ольша кивнула и спряталась в чай.
Наверное, это было глупо, но почему-то именно сейчас, в закатном солнце и отблесках костра, она показалась ему особенно красивой. Хрупкая, изящная. В слишком широкий для неё ворот куртки выглядывали ключицы. Чуть раскосые хитрые глаза, маленький рот, пухлые яркие губы. Даже неаккуратная стрижка её не портила, только делала взъерошенной и по-особенному очаровательной.
И на поцелуи она отвечала ярко, плавко. Настоящая огневичка, чувственная и отзывчивая, и в то же время нежная. Она восстановится, раскроется, и мужчины будут складываться вокруг неё штабелями.
— Просто… от меня столько проблем, и…
— Проблем?
Брент всё ещё любовался её лицом, и смысл слов до него дошёл с запозданием. А она улыбнулась — но улыбка получилась слабая и какая-то жалкая.
— Я не хотела… доставлять неудобства.
— Вообще-то, ты только что спасла мне жизнь, — нахмурившись, напомнил Брент.
— Ты меня для этого нанял, — она пожала плечами. — И я спасала и себя тоже, так что…
— Так что — что? Это разве что-то меняет?
— А разве нет?
— Как по мне, не очень. И что это вообще такое было? Здорово грохнуло…
Ольша объяснила, и у Брента волосы на голове зашевелились. Он, конечно, знал, что разделённую конструкцию теоретически можно поднять в одиночку, но сам ни разу этого не делал и предполагал, что большинство умельцев не доживали до того, чтобы рассказать о своём подвиге. Власть над стихией — не мышца и не внутренний орган, но у неё есть предел. Отслеживать свои границы учат примерно тогда же, когда и контролю, а перенапряжение грозило в лучшем случае головной болью, а в худшем — смертью.
Брент накрыл Ольшу одеялом. Отбитая девка.
— Я испугалась, — тихо призналась она.
— Я тоже. Думал её по крутой траектории валуном пришибить, но у тебя, конечно, вышло… эээ… масштабнее.
— Можно что-нибудь двухчастное отработать, на всякий случай.
— Да, завтра выберем. Ты как сама? Если нужен медик, скажи, мы можем вернуться к Штабной, и пусть хоть избурчатся там все.
— Нет, нет. Я в порядке.
— Кровь под носом смой. В порядке она…
Ольша ойкнула и отошла к воде. Её чуть покачивало, но в целом она и правда выглядела неплохо, уж по крайней мере куда лучше, чем можно было бы ожидать.
— Прости, — потерянно повторила она, заматываясь в одеяло и придвигаясь к огню. Пламя охотно подалось ей навстречу. — Я не хотела… от меня и так столько проблем…
— Да каких проблем-то?
— Ты столько сил на меня тратишь… одеяла, медичка, все эти истерики, я же тебе даже не даю, а ты мне конфеты таскаешь.
— Ну да, конечно, — проворчал Брент, — купил девушке карамельку, офигеть перетрудился.
Она моргнула и спрятала лицо в ладонях.
— Ольша, котёнок. Не обижай меня. Это моя половина, помнишь? Моя ответственность. Я делаю то, что хочу и могу, а ты можешь принимать мою заботу, если она тебе нравится, или остановить, если не нравится. Думать, не слишком ли я устал, пока укрывал тебя одеялом, точно не надо. Это ведь очень просто.
Она молчала долго. И Брент успел подумать, что вот сейчас она, наверное, наконец-то что-нибудь поймёт, придвинется, приоткроет губы для поцелуя… но Ольша сказала совсем другое.