А девчонке — хоть бы хны. Она сидела, вжавшись в стенку и съёжившись, и ритмично выпускала из себя силу. Короткий вдох через нос — выдох согретым воздухом, распределяющимся вдоль тела. Вдох — выдох. Вдох — выдох. Длинный вдох — выдох толчком, и стихия расходится от неё кольцом, прощупывая местность далеко за пределами военного поезда, а потом стягивается обратно, рассказывая хозяйке, что никакие твари вокруг не обнаружены. Вдох — выдох. Вдох — выдох. Короткий вдох — выдох теплом…
Всё это она проделывала с закрытыми глазами, будто и не просыпаясь. Сперва Брент уважительно отметил и точность исполнения, и то, что сила девочки ощущалась скорее приятной: не остро-искристо-жгучей, как бывало с огневиками, а обманчиво ласковой, согревающей и мягкой, будто дворовая кошка походя тиранулась о ногу и сразу же отошла. Потом вздохнул и велел ей не тратиться почём зря.
В роте и так дежурят два огневика, в голове и в хвосте поезда, вот они пусть и работают.
Тогда Ольша ничего не возразила, но пульсировать силой перестала. Только так и дышала теплом из полузабытья на каждый восьмой счёт.
Самому Бренту и без стихии не было холодно, хотя на ноги он всё-таки накинул какую-то тряпку. Предложил и Ольше, но она то ли не заметила, то ли не поняла.
И вот теперь она только мазнула взглядом по ящикам и кивнула. И ответила нехотя, но чётко, как по учебнику:
— Депрентил пластинчатый, используется для центрования разделённых стихийных конструкций, добыт в южной части Ряжского хребта. Абсолютная твёрдость тысяча восемьсот пятьдесят единиц, для обработки используется белое силовое лезвие типа «игла».
Голос у неё был хрипловатый, как простуженный.
— Садитесь, отлично, — усмехнулся Брент.
Она пожала плечами:
— Я и так сижу.
Помолчали. Брент тоскливо подумал, что нет, к вот этому тягомотному безделью под мерный скрип колёс он так и не привык и не привыкнет, наверное, никогда.
— Хочешь попробовать?
— Что попробовать?
— Потыкать в пластину. Огневики говорят, это забавно.
В глубине глаз мелькнуло какое-то неясное выражение, но Ольша только покачала головой:
— Нет, спасибо.
— Ну, тебе же нравится тратить силу на ерунду, почему бы не на это?
Девчонка приподняла брови, и Брент добродушно пояснил:
— Не так тут и холодно.
— Извините, — сказала она сипло. — Это не повторится.
Брент глянул на неё с недоумением. На вполне безобидное подтрунивание Ольша ответила тем, что сгорбилась и сжалась ещё больше прежнего. Стиснула челюсти, удержав внутри силу, растёрла ладонями икры, обняла себя, замерла. Плечи дрожали, а лицо было бледное, болезненное.
— Да делай что хочешь, — растерянно сказал Брент. — Я пошутил.
Она тут же выдохнула тепло сквозь зубы, унимая дрожь. И Брент, озадаченно почесав в затылке, протянул с намёком:
— При роте есть медичка.
Ольша ничего не ответила, так и сидела, вжавшись спиной в ткань, укрывающую фургон. Скрипели колёса, на облучке гоготали в два голоса: там явно обсуждали какую-то пошлость. Брент заложил руки под голову и лениво подумал, что очень от всего этого устал: от дороги, от серости, от людей и особенно — от дураков-напарников, которым проще тихо и «героически» сдохнуть, чем объяснить, что не так.
Унрус вот так же корчил рожи и ерепенился, а потом подкатил глаза и съехал прямо в осеннюю грязь, истощённый и выгоревший, да так и не встал. И да, сменить его было некем, и да, сам Брент никак не смог бы ему помочь, и да, никакого выбора на самом деле и не было, а Унрус, может быть, просто не хотел тогда добавлять в и так безрадостную обстановку ещё и собственные проблемы. Но его смерть всё равно легла на плечи Бренту горьчащей виной с кислым привкусом предательства.
Если бы он сказал…
Это были дурные мысли, и Брент поспешил выкинуть их из головы. А на ближайшей остановке нашёл Горлема, выпросил из ротных запасов шерстяное одеяло — переждал нотацию про разбазаривание, предложил заплатить, выслушал оскорблённый выговор про товарищество и взаимопомощь, — и, больше не спрашивая и не предлагая, бесцеремонно бросил его на Ольшу сверху.
Она глянула на него вспугнутым зверьком, а потом замоталась в одеяло от пяток до макушки.
❖❖❖
До Чеминга добрались в глубокой темноте, когда даже ко всему привычные волы ощутимо устали. Здесь Брент уже когда-то бывал, хотя и запомнил только оставленную штурмом разруху и крепкий запах горелого мяса. Теперь же Чеминг привели в какой-никакой порядок, и солдаты — те, кто не оставался дежурить первую половину ночи, — ужинали во вполне бойком заведении, откуда как раз расползались местные пьяницы.