Эй, эй, вашество, ты остынь, да пусти ты девку! Она и так вон почти дохлая, оно тебе надо? Нормальную найдём, весёлую. Ты ж грудастых любишь!
Пошшшёл!..
Тьфу, извращенец…
— Кто-то сказал ещё, что неправильно, что я своя, что воевали вместе. Но, знаешь, там не так чтобы все хорошо соображали. Всё такое было… ненастоящее. И этот, он когда лапать полез, я даже не сразу поняла, что он вообще делает. Рассмеялась… сказала, что ему вон и дружок бы подрочил… он мне по лицу снова.
Потом, после, Ольша долго ощупывала челюсть и удивлялась, как зубы остались на месте.
— Я ведь могла его, наверное, сжечь. Он меня в принципе тоже, но уж откинуть, приложить… а я не смогла. Я пиналась, руку ему прокусила, а огня не было. Искры… больше бесили его, чем…
Горячая штучка!
— А потом я просто… знаешь… как выдохлась. Даже помню отрывками, со стороны, как будто я стою в углу комнаты и смотрю оттуда, как… он вертел меня по-всякому. Сперва сам, потом этот его прихвостень, языком цокал, смеялся. А дальше не помню, он меня за шею, я хрипела… помнишь, ты спрашивал, что у меня с горлом не так? Я так и не знаю, что, но, может, и это.
На Брента она не смотрела. То в чай, то в огонь. Вечер у костра, самое место для страшилок… лучше бы настоящую страшилку рассказывала, про монстров под кроватью, про призрак дровосека.
— Я очнулась потом, вся в сперме, в крови, в… во всяком, в общем. Комнатка без окон, на потолке жёлтые разводы, крыша протекала, наверное. В углу кто-то спал, больше никого не было. Я оделась… штаны — это мои. Рубашку тоже свою нашла, а ботинки не знаю чьи, чужие. И куртка тоже. А потом я просто… ушла. Там сидели у ворот, но они не посмотрели на меня даже.
— Ушла в село?
— Нет, туда побоялась. Думала, если будут искать… там другая дорога была, поменьше… и просто всё время вниз. Ночевала на обочине, топила снег. Жрать сперва и не хотелось, потом приловчилась сбивать птиц. В предгорьях легче, там хоть ёлки… а на рубеже меня не пустили, документов нет, не положено. Там дядька был, он дал мне денег и сказал про Серый дом. Я, наверное, совсем не очень выглядела. Дошла до Кречета… ну и дальше ты знаешь.
Глава 8
— Иди сюда. Давай-давай, я не кусаюсь.
Ольша с трудом подняла на него взгляд. Глаза пересохли, плясали мушки. Нехорошо так долго смотреть в костёр, только зрение портить. Но что за дело теперь уж до зрения?
Лицо Брента было не разглядеть за чёрными пятнами, и это, наверное, к лучшему. Ольша подсела к нему ближе, прижалась к тёплому боку. Большой такой, твёрдый…
Брент хорошо пах — своими травами, костром и Брентом. Приобнял её за плечи, едва ощутимо поцеловал в макушку.
Хороший такой…
— Ольша, котёнок. Здесь нет твоей вины. Ты же ничего не могла…
— Я могла бы отбиться, — ожесточённо сказала Ольша, зажигая пламя на пальцах и тут же его гася. — А я впала в ступор, как соплячка. Могла бы уйти сразу, как они начали…
— Это не твоя вина. Эти подонки…
Брент говорил что-то ещё, но Ольша не разбирала слов. Ей просто нравилось слушать его голос, низкий, чуть ворчливый, но успокаивающий. Брент был надёжный и тёплый, Брент говорил что-то доброе, он не считал её, кажется, шлюхой, предательницей или ни на что не способной слабачкой.
— …молодец.
Ольша вскинула голову.
— Ты молодец, — повторил Брент. — Ты смогла уйти, добраться до Кречета. Это тяжёлая дорога. Сколько ты шла?
— Не помню точно. Неделю, может больше.
— Неделю… мне кажется, не меньше двух. Одна, пешком, по предгорью. После всего этого. Это очень трудно, а ты справилась, придумала про контракт…
— Я не сама придумала…
— Но у тебя же получилось? И смотри, ты уже в Марели, ты была у медика, почти долечила горло, работаешь и скоро будешь в Светлом Граде. Ты уже на полпути. Ты очень много сделала, чтобы помочь себе. Ты молодец.
Ольша помотала головой, собираясь возразить, но не понимая пока, что именно. У Брента была странная способность переворачивать всё с ног на голову, видеть с какой-то странной стороны. Он и про Лека тогда сказал, что ему лицо бить надо. А что самой Ольше не стоило пить, если уж не умеет — об этом промолчал.
И сейчас не отталкивал, не обвинял ни в чём, не морщился гадливо. Был рядом, как будто так и надо. Чай вон замешивает левой рукой, а правой так и держит за плечи… мёда положил полную ложку. Ольша любила мёд.