Ольша резанула его взглядом и картинно выдохнула тепло.
Посыл был прозрачный, но Брент всё равно рывком поднял из земли усточивый кубик с относительно чистой каменистой поверхностью и уселся на нём, подперев импровизированный табурет силой и заодно немного укрепив берег. Ольша, может, и не замечала, но её бревно медленно съезжало в воду.
Глянул на девчонку. Она съела всю нижнюю губу до красноватых дыр, но по крайней мере руки были целы, и глаза сухие.
Надо прекращать это всё.
— Извини, — тяжело уронил Брент. — Я был излишне резок.
— А ещё ты дурак, — подтвердила Ольша и задрала нос.
Брент смиренно вздохнул:
— Почему именно я дурак?
Ольша одарила его таким взглядом, как будто Брент был дураком потому, что не понимал, почему он дурак.
— Милая, я действительно стараюсь не давить. Я не хочу, чтобы ты ломала себя из-за меня.
— Обойдёшься, — фыркнула Ольша.
— Ну и хорошо.
Разговор как-то не клеился. Ольша выглядела не столько испуганной, сколько сердитой. Это, наверное, и к лучшему, но теперь у Брента не сходились друг с другом куски конструкции.
— Мне кажется, будет правильнее прекратить. Я в любом случае всегда могу помочь, если у тебя…
Ольша вздёрнула подбородок и перебила его, спросив с вызовом:
— Что, я так плохо дрочу член?
— Ты испугалась, и…
— Сам ты испугался! А если я тебе сиськи покажу, в обморок упадёшь?
— Чего?
Ольша в ответ сгрузила ему в руки куртку, подняла с земли свою и принялась отряхивать её и обсушивать.
— Ольша. Ты сердишься на меня? Почему?
— Потому что… это не честно. Ты же говорил, что мне не нужно думать, не слишком ли тебе сложно купить мне конфету. Что это твоя ответственность. А это моя половина пути! Как там, с этими твоими шагами, верёвками, тьфу… но это моё! Я захотела, я решила, почему тебе можно с конфетами, а мне…
Она запнулась, а потом смутилась и замолчала. Брент растерянно разглядывал её лицо.
— Всё ведь… всё ведь хорошо было, — хрипло сказала Ольша и спряталась в своей грязнющей куртке. — А потом ты что-то себе придумал, и теперь… отбираешь у меня…
— Ольша, у тебя было страшное лицо. Пустое и испуганное. И руки…
— Я… — она подняла голову и несколько раз недоумённо моргнула. — Когда?
— После.
Она села чуть ровнее, брезгливо стряхнула с себя грязь, снова взялась чистить куртку. Задумалась. Нахмурилась. А потом призналась:
— Я не заметила.
Посмотрела на Брента беспомощно, а у него всё перевернулось внутри.
— То есть… знаешь, наверное… может быть, ты и прав. Всё было хорошо, и интересно, и мне нравилось, и мне хотелось… хулиганить, что ли? И чтобы ты…
Ольша покраснела, а Брент, не удержавшись, протянул руку и аккуратно заправил ей выбившиеся волосы за ухо. А она не дёрнулась и не отпрянула, даже как-то потянулась навстречу ласке.
— Потом, в какой-то момент, будто… воздуха стало меньше. Это не про страх, это что-то другое. Как будто всё не со мной, а я отдельно, не здесь, и я… как застреваю в этом. Сложно вспомнить, что это моё тело. Ты извини, что так вышло, я не хотела, чтобы… Но я не пугалась. Я тебя не боюсь. Ты… добрый.
В этот момент Брент почувствовал себя мудаком вдвойне. Очень добрый, очень замечательный Брент, сорвал на неё собственное раздражение на пустом месте.
Он протянул ей руку, и Ольша, с готовностью отложив куртку, переползла к нему на колени. Уткнулась носом куда-то в шею, вцепилась пальцами в рубашку. Такая нежная, такая отзывчивая…
Перед глазами снова всплыли придуманные жаркие картины, и Брент, стиснув зубы, заставил себя сказать:
— Наверное, нам всё-таки лучше остановиться?
Она вскинулась:
— Почему? Нет, если тебе так не нравится, если ты не хочешь, это… это понятно. Но если из-за меня, то я бы хотела… Я теперь знаю, я буду… я что-нибудь придумаю, чтобы…
— Котёнок, я не хочу делать тебе больно. Или неприятно, или странно. Мне кажется, тебе ещё рано…
— Наоборот! — горячечно сказала Ольша. — Мне это надо, понимаешь? Если сейчас не… если я… я потом никогда не решусь. Я бы хотела с тобой… может быть, не прямо завтра, но там же дальше много городов, и как-нибудь… раз уж ты любишь простыни.
Брент прижал её к себе и едва услышал, как она прошептала:
— Пожалуйста.
Понимала ли она сама, о чём именно просит? Уж вряд ли о том, чтобы потрахаться в Ладерави. Брент, может быть, не всегда хорошо понимал то, что происходит у Ольши в голове — в конце концов, это была отдельная голова с целым букетом своих странностей, — но то, что она не готова к сексу, не вызывало никаких сомнений.