Увы, выкинуть из головы образы было куда сложнее, чем, похоже, думала сама Ольша.
— Это моя половина, — напомнила она с вызовом. — Я предлагаю, а ты можешь решить…
— Да-да, — ворчливо согласился Брент. — Я уже понял, ты решила бить меня моим же оружием, коварная женщина.
Ольша шутливо толкнула его в плечо кулаком, а Брент поймал её руку, поцеловал ссадины от ногтей на тыльной стороне ладони. Прикрыл глаза, выдыхая и смиряясь.
— Пока я хочу спать с тобой в обнимку. Что ты об этом думаешь?
Она обняла руками его шею и поцеловала в губы.
Глава 18
До Ладерави они добрались в глубокой темноте и так умаялись, что Брент даже не захотел ужинать — это ж насколько нужно было ушатать мужика! Правда, чуть позже выяснилось, что «без ужина» значило «я заказал в комнату»: служка притащил целый кувшин кефира и широкий пирог с мясом и грибами.
Ольша вяло подтрунивала над этим, а сама устроилась за крошечным столиком так, чтобы касаться коленом мужского бедра. И сидела, обняв ладонями кружку и баюкая внутри ласковое тёплое чувство.
На Брента хотелось смотреть. Им хотелось любоваться. Касаться между делом, так, чтобы внутри пробегали искры. И это каждый раз было мучительно, невозможно приятно, так, что Ольша улыбалась и терялась от ощущений. А в горле ком, и к глазам подкатывают непрошенные глупые слёзы, которые так трудно потом затолкать обратно внутрь.
— Ты чего не ешь? — нахмурился Брент. — Если хочешь, там на кухне, говорят, ещё каша рисовая есть, но я нюхнул — что-то они с ней перемудрили…
Ольша моргнула. Гостиница была неплохая, но они приехали так поздно, что пришлось долго колотить в дверь, чтобы разбудить служащего. Пирог тоже был постоявший, с сухой коркой, но Ольше и без того кусок в горло не лез.
— Ты же сам не хотел ужинать, — она постаралась улыбнуться.
— Устала?
Ольша вытянула руки вперёд. Пальцы подрагивали, будто каждый пытался жить своей жизнью. В теле нет физической мышцы, которая управляла бы силой, но стихийники быстро привыкают думать руками, связывать пальцами нити своих конструкций, сминать в ладонях узлы…
— Ну смотри, я доем тогда.
Ольша моргнула, не сразу сообразив: это о пироге. Пожала плечами. Брентова привычка жрать, как не в себя — или, может, наоборот как раз, как в себя, такому здоровенному мужику и еды нужно много, — её забавляла и немного умиляла.
Она вообще не могла найти, к чему в нём отнестись плохо. Даже его сила ощущалась ласковой, надёжной, не как дрожь или валящиеся на голову камни, а как… опора?
«Я люблю тебя», хотела сказать Ольша. Но это, конечно, было бы очень глупо. Может быть, Ольша не была настоящей девушкой, но, пока в ней не проснулась сила, она успела выучить немало девичьих премудростей. Одна из них гласила, что девушка никогда не признаётся в чувствах первой: сперва мужчина должен встать на одно колено, и уж потом она, так уж и быть, покраснеет, взмахнёт ресницами и прошепчет: «Я тебя тоже». Всё прочее — неприлично, невозможно.
Девчонки постарше, правда, болтали, что среди парней немало трусов, у которых язык отвалится раньше, чем произнесёт все положенные слова. Ещё говорили, что многие мужчины — медленные тупицы, которые могут размышлять о своих чувствах годами и не приходить ни к каким внятным выводам. И тогда, конечно, даже очень порядочная девушка может подтолкнуть избранника к верным словам и заговорить о своей любви первой. Но делать это следует только тогда, когда совершенно очевидно, что эта любовь взаимна.
Тогда девушка может сказать: ах, моё сердце трепещет.
И юноша, прижав ладони к груди, заверит её, что его собственное сердце уже практически выскочило из груди и уехало поездом в Руму.
Как видно, Ольша выросла на не самых лучших дамских романах и не слишком понимала в отношениях. Увы, даже ольшиного понимания было достаточно, чтобы осознавать со всей определённостью: конечно же, Брент её не любит и никогда не станет любить.
Это было настолько ясно, что даже почти не причиняло боли. Конечно же, ласковое тёплое чувство в груди Ольши было безответным. Она очевидно влюблялась в него всё дальше и глубже с каждым днём, а он столь же очевидно не чувствовал к ней ничего серьёзного.
Да и что серьёзное может быть? Он нанял её по контракту, они работали вместе и ехали вдвоём по пустым послевоенным дорогам, между ними пробежала какая-то искра, только и всего. Так часто бывает с людьми, которые вынуждены много времени проводить вместе. Трудно общаться с одним и тем же человеком дни напролёт и не испытывать к нему никаких эмоций, — хорошо ещё, что это симпатия, а не брезгливое раздражение.