И ожог был. И запах горелого мяса был. И взорвавшийся в руках огонь. Всё это было по отдельности, но сон слепил образы вместе.
Синяя лента была. Ольша любила свои косы, долго не хотела стричь, и Лек дёргал её за косички, дразнился, а как-то раз и правда связал лентой запястья. Было неудобно, но Леку понравилось.
Брент тоже был на самом деле. И про дрочку говорил, тем же самым голосом с явным сдерживаемым гневом. Только посыл был совсем другой, и Брент никогда не…
И беспомощность, пустота внутри вместо огня…
Словом, уснуть Ольша не смогла. Изрезала всё левое предплечье мелкой сеткой от запястья до локтя. Попробовала перейти на другую руку, но Ольша была правшой, и упрявляться «иглой» стало сложно, ожоги выходили неровными и слишком заметными. Брент увидит… он промолчал в прошлый раз, но думал очень громко.
Ближе к рассвету она всё-таки сумела заплакать, а потом долго сидела в бадье с горяченной водой, тупо гоняя по поверхности маленький бумажный кораблик.
Зато когда Брент проснулся, она уже была почти похожа на человека. Только голова была пустая и мутная, зато тошнота улеглась, и мучительный спазм в груди отпустил.
Она ведь в порядке уже. Всё это прошло, всё это не важно, и Брент хороший, и с ним не страшно, и у них ещё есть немного времени, чтобы… и будет совсем иначе, совсем не так, как в этом дурацком сне.
❖❖❖
— Котёнок, я бы хотел купить тебе кое-что. Это ни к чему тебя не обяжет, просто подарок.
Ольша скосила на него взгляд. Брент с довольным лицом сооружал себе очередное бутербродное чудовище: здоровенный ломоть хлеба, помидорная заправка, солёный огурец, котлета, печёная тыква, тонкие пласты груши, сыр и веточка кинзы сверху. Для завтрака время было уже довольно позднее, и обеденный зал гостиницы оказался почти пуст.
— Так ты не возражашь?
— Ты совсем не обязан…
— Я хочу, а не обязан. Ты примешь? Или это совсем неуместно?
Раньше Брент никогда не спрашивал разрешения что-то ей подарить. Видимо, это было что-то весомее цветов и конфет.
— Это что-то… дорогое?
— Не очень. Скорее, неприличное.
— Неприличное?..
Брент как следует прожевал кусок бутерброда, а потом пояснил ворчливо:
— Хочу купить тебе ночное платье. Нормальное, длинное. Это даже больше мне подарок, чем тебе.
Ольша смутилась. У неё — спасибо Бренту — теперь даже были какие-то деньги, но она не торопилась тратить их на одежду, пусть даже самую дешёвую, ношеную или вовсе из покойницкой. У неё так и было из вещей — всего-то трое панталон, две майки и две рубашки, одни штаны, портянки, носки, платок и куртка. И спала Ольша на улице прямо в одежде, а под крышей — в тех же рубашках, заношенных, заштопанных.
А он простыни любит. И, наверное, ухоженных женщин, в красивом белье. Чтобы тонкая ткань, оборочки, кружева. И не мужская майка, а нежное бюстье, как на эротических картинках.
— Извини, — она вонзила ногти в себе в руку и спрятала лицо за растрёпанными волосами. К цирюльнику нужно бы зайти, опять же. Ходит, как чучело… — Это неуместно, но, наверное, ты прав, если можно вычесть из контракта…
Ольша попыталась вспомнить, сколько всего они уже навычитали из контракта, и сколько там осталось, но быстро запуталась. На платье, наверное, хватит. И панталоны надо купить хотя бы одни поприличнее. Не так чтобы нарядные, но те, что были у Ольши — совсем грубые, небелёные и истончившиеся от постоянного кипячения.
— Зачем вычитать? Я же сказал, подарок.
Конечно же, приличная женщина не могла принимать такие подарки. Мужчина мог заплатить за неё в ресторане, мог подарить цветы, билеты на концерт, милую безделицу, а из одежды — разве что шарф или платок. Если отношения были серьёзными, и речь шла о помолвке, уместны были украшения, часы или перчатки; мужу общественная мораль дозволяла купить жене и пальто, и платье, и ботинки.
Но бельё — бельё приличная женщина всегда покупала сама. И даже неприличные женщины не водили своих мужчин по лавкам с дамскими штучками. Разве что любовница, открыто живущая за счёт покровителя, могла притащить его в салон и красоваться в примерочной в кружевах, но это разврат, разнузданность…
Но Ольша ведь огневичка, в конце-то концов, чего уж теперь стыдиться. Да и Брент — действительно почти её любовник, по крайней мере будет таковым, если она наконец-то перестанет истерить и психовать на ровном месте.
И она действительно выглядит отвратительно.
Он купит что-нибудь… наверное, дорогое, — Брент сорил деньгами направо и налево, — на свой вкус, какое-нибудь развратное… ладно развратное, но он ведь даже не знает её мерок. А если уж мужчина купит ей сорочку, то пусть по крайней мере она останется на память, как засушенный цветок, как фантики, которая Ольша втихаря прятала среди своих рисунков. Это ведь будет единственная приличная вещь во всём её немудрёном гардеробе, и…