Ольша куснула губу, а потом неожиданно для самой себя сказала:
— А можно, я сама выберу?
— Конечно. — Он усмехнулся: — Хочешь что-то закрытое?
— Нет… То есть, может быть… Просто у меня теперь нет никакой одежды, которую я бы выбирала. И я подумала…
— Конечно. Конечно, котёнок.
Глава 21
После завтрака разошлись по делам: Брент отправился в кассу и на почту, а Ольша решила заглянуть в аптеку и к цирюльнику. Ладеравь была довольно крупным городом, больше Бади или Рушки, и в первые мгновения Ольшу оглушило шумом дневной улицы.
Гостиница стояла в торговом квартале, недалеко от ящерной станции, и вокруг были широкие дороги, на углу вереницей стояли лихачи, мимо тянулись рельсы конки. Лавки и магазины — почти в каждом доме, а вокруг столько людей, что от них кружилась голова.
Какое-то время она стояла у крыльца, привыкая и набираясь смелости. Пошла налево, вглядываясь в вывески, и меньше чем через пятнадцать минут вышла на базарную площадь. Так вот, куда спешили все эти люди!
Торговали здесь всем подряд, от живой птицы до чугунков. Когда-то Ольша любила базары: не столько выискивать что-то нужное, сколько просто блуждать, таращась на всё подряд и иногда влюбляясь в какую-то бессмысленную мелочь. Однажды она потратила все свои карманные деньги за месяц на дурацкий кулон в виде черепашки, и мама долго выговаривала ей за расточительность, но Ольша всё равно ни о чём не жалела.
Кулон тот давно сгинул. Да и площадь Ольша предпочла обойти кругом: слишком много людей, слишком много шума, слишком много случайных прикосновений. Если рассуждать разумно, никто не угрожает стихийнице в толпе. Даже если какой-нибудь пьяница решит распустить руки, обожжётся и передумает. Но тело — после ночных-то кошмаров — воспринимало эти логичные мысли плохо и сжалось заранее, готовясь закрыть голову руками и тихо скулить.
В аптеке Ольша пополнила свои запасы марли и снотворного, а ещё всё-таки купила маленький тюбик крема. В цирюльне, к счастью, работала женщина, которая долго причитала над вкривь-вкось обкорнанными волосами, но всё-таки взялась сделать из них что-нибудь приличное.
Получилось очень коротко: такую стрижку мог бы носить и мужчина, правда, его бы сочли лохматым. Зато, по крайней мере, вышло ровно, и волосы справа и слева были одинаковой длины. А потом они отрастут, это же всего лишь волосы.
— Тебе хорошо, — сказал Брент, когда они встретились снова.
Он уверенно повёл её по улицам, и Ольша сообразила: похоже, он присмотрел конкретную лавку, пока искал кассу. Она не ошиблась, Брент привёл её прямо к тяжёлой двери под фиолетовой вывеской. В витрине перед тёмной шторой стоял манекен в сорочке на тонких бретелях и длинном халате.
Это было ужасно, чудовищно неприлично. Ольша снова замялась, а Брент вздохнул:
— Хочешь, я просто дам тебе денег?
Соблазн был велик. Если взять у него деньги, можно будет не краснеть в лавке и не думать, как кошмарно это всё выглядит. Не ловить осуждающие взгляды продавщицы, не стесняться, когда он станет платить…
С другой стороны, это ведь был подарок. И, во-первых, принять в подарок деньги совершенно невозможно даже для неприличной женщины, а во-вторых, нужно же, чтобы и ему самому этот подарок нравился. Ольша понятия не имела, какие Брент любит тряпки, и не хотела купить что-то, что он не сочтёт красивым. Так что Ольша, запинав ногами внутреннюю краснеющую девочку, решительно взяла Брента за руку и завела его внутрь.
Если продавщица и испытывала презрение к развратной женщине, выбирающей ночное платье вместе с любовником, она хорошо это скрыла. Лавка была небольшая, уютная, в ней продавали готовую нижнюю одежду, постельное бельё и полотенца. И подходящих платьев в ней было целых шесть, продавщица споро выбрала их по размеру и ростовке и вывесила друг за другом на вешалках в ряд.
Цен она не озвучила, но ткани были хорошие, пошив аккуратный, и в отделке было и простенькое кружево, и даже немного шитья.
И Ольша вдруг оробела.
— Какое тебе нравится? — шёпотом спросила она, вцепившись в руку Брента.
— Ты же сама хотела выбрать.
— Ну ведь так, чтобы тебе…
Он хмыкнул и подтолкнул её к платьям.
Одно Ольша отвергла сразу, за низкую талию: все такие вещи смотрелись на ней уродливо сборящим мешком. Ещё одно ненавязчиво забраковал Брент, хотя девушка и ожидала, что ему понравятся разрезы по бокам. Потом Ольша долго сомневалась, страдала, смотрела на Брента жалобно, а он открыто над ней потешался и в конце концов просто сел на табурет в углу с независимым видом.