— Спинку тебе потереть? — коварно предположил Брент.
Ольша пискнула и спряталась в ванной, а за дверью раздался хрипловатый смех.
Даже вода — в холодном кране ледяная, в горячем едва тёплая — не могла успокоить распалённое тело. Ольша намыливала волосы, представляя, как огромная ладонь Брента ложится ей на затылок. Провела мыльными руками по коже, неожиданно заметив в привычных действиях скрытый эротизм. Коснулась себя внизу…
Когда-то — кажется, через несколько дней после той позорной истерики в гостинице Бади, — Брент спросил её аккуратно: почему же ты просто не сказала мне, что не хочешь? Ольша тогда вывернулась как-то, увильнула.
Честный ответ заключался в том, что ей нравился Брент, и ей не хотелось, чтобы он уговаривал. Это было некрасиво, почти мерзко, и от этого Брент сразу стал бы нравиться ей меньше. Сложно относиться с симпатией к человеку, который уламывает девушку на секс; с Леком Ольша тоже предпочитала согласиться сразу, чтобы не начинать этой дурацкой игры.
И вот теперь — теперь Ольша резко передумала. Потому что подлец Брент всё никак не мог собраться и как следует её поуговаривать. Вместо этого он всё тормозил, тормозил, тормозил, улыбка эта его ласковая, аккуратные объятия… да сколько ж можно!
Нет, определённо, если Брент прямо сегодня что-нибудь не сделает, Ольша сама соберётся с духом, и…
От этих мыслей пересохло во рту, и она принялась жёстче тереть кожу мочалкой.
Голубое нижнее платье показалось ей вдруг слишком нарядным, почти откровенным, непристойным. И панталоны эти беленькие, как будто она, право слово, напрашивается. Ну, может быть, немного и напрашивается. Самую капельку. А губы все искусанные, припухшие… некрасиво.
Пока мылся Брент, Ольша качалась на качелях. Взлетала на них в невесомость женской чистоты и благопристойности, а потом с камнем в желудке падала в бездну собственного нравственного краха, навечно заклеймившего её шлюхой, которой и касаться-то противно. К счастью, Брент был для этих качелей слишком тяжёл, и одним своим появлением на гостиничной кровати остановил паническое кружение мыслей.
А потом поцеловал — и Ольша на какое-то время просто разучилась думать. Голова стала пустая-пустая, а тело такое лёгкое, что, казалось, только мужские руки и держали её ещё на постели.
Вот интересно: а зачем он опять застегнулся на все пуговицы? Нравится смотреть, как она их расстёгивает? Это зрелище Ольша готова отмерить ему самой большой поварёшкой! Она толкнула его глубже в кровать, так, чтобы откинулся на спинку, расслабился, оседлала его ноги, властно поцеловала. Потёрлась носом об ухо. Пальцы аккуратно вынимали пуговицы из петель, одну за другой, а Ольша прихватывала губами то ухо, то бровь, то кончик носа, то кожу на шее… ах, как же плохо он дышит! За такое дыхание нужно сдавать медикам и не выпускать, пока пациент не будет излечён!
Вместо этого бессердечная Ольша распахнула на Бренте рубашку, потянула наверх майку и провела по жёсткому животу кошачьими коготками.
Мягкие нижние штаны не могли скрыть его реакции, весьма однозначно одобрительной, и Ольша растерялась на мгновение, замялась. А Брент хмыкнул, подцепил пальцами её подбородок.
— Эй. Посмотри на меня.
Она посмотрела, с трудом сфокусировав взгляд на его лице. Брент улыбался, и хотя в глазах легко читалось желание, оно не было зверской похотью или плещущейся вровень с краями лавой агрессии.
Брент тем временем подтянул к себе сложенное покрывало и плюхнул куда-то между ними, прикрывая бугор в штанах. Выглядело это довольно глупо, и Ольша собиралась было возмутиться, пошутить что-нибудь скабрезное. Но вместо этого прильнула к нему, ласково коснулась губами шеи.
Это глупо, но так действительно было спокойнее. И пусть совсем скоро нелепая преграда станет помехой на пути к продолжению, но пока… пока так было проще.
Она поцеловала его в уголок губ легко-легко, пытаясь передать этим то ли смущение, то ли благодарность, то ли то и другое вместе. Потёрлась носом о его нос. Долгий взгляд глаза в глаза, смешивающееся дыхание. Он такой близкий, такой родной, и нет даже вопроса в том, чтобы ему доверять, потому что кому ещё, если не ему?
Ольша ёрзала у него на коленях, любуясь тем, как темнеет брентов взгляд и упиваясь своим могуществом. Брент шумно выдохнул, жарко поцеловал шею…
— Ай! — Ольша шутливо шлёпнула его по плечам. — Ты колючий! Видишь, до чего меня довёл?!
Она показывала пальцем на припухшие губы и изображала укоризну, но Брент понял укор правильно — как приглашение. И смял поцелуем её рот.