Пора уже выкинуть всё это из головы, пережить, оставить в прошлом. Почему же она всё ещё такая… неправильная?
— Тшш…
Ольша потянулась к нему губами.
— Не торопись, — повторил Брент. — Всё хорошо. Как ты? Хочешь, остановимся?
Она стиснула зубы и помотала головой. Он с ума сошёл — останавливаться? Да если он сейчас остановится, она его… она ему…
И Брент, слава стихиям, не остановился. Отстранился на мгновение, заставив Ольшу обиженно всхлипнуть, выдавил что-то себе на пальцы, погрел немного, коснулся её снова, хорошо и скользко. И ласкал ритмично, чутко ловя её дыхание, а внутри Ольши скручивалась пружина. Всё сильнее, нестерпимее, и совсем скоро она не выдержит, выстрелит, и…
Ольша бесстыдно закинула на него ногу, открываясь ещё больше. И не вскрикнула только потому, что Брент заткнул ей рот поцелуем.
Глава 9
Перед глазами кружились звёзды. Целая россыпь звёзд, цветастых точек, жёлтых и красных, синих и белых, серебряных и золотых. На место напряжения и дрожи пришла желейная расслабленность, и Ольша плавала в ней, плавала и кружила, слушая, как постепенно успокаивается заполошное дыхание.
Лениво подняла вверх руки. Подрыгала ими: вялое тело вело себя так, будто было сделано из макаронин. Это было ужасно забавно, и Ольша улыбалась умилённо, а потом рассмеялась. Устроилась удобнее у Брента под боком, прижалась, потёрлась носом о кожу.
Брент смотрел на неё ласково, в глазах плясали искорки. А потом этот наглец задумчиво и медленно — лизнул влажный палец.
Ольша мгновенно вспыхнула. И застонала протестующе:
— Там же крем…
Брент только пожал плечами и чмокнул её в затылок.
И так хорошо было лежать рядом с ним, усмиряя колотящееся сердце, прячась в большом крепком теле от всего мира, дыша близостью и пропитываясь его запахом, что Ольша не смогла выразить это иначе, чем коротким мурлыканьем.
Кажется, она могла бы лежать так вечность. Или просто растечься довольной розовой лужицей.
— Как ты? — хрипловато спросил Брент.
Это он, конечно, хорошо придумал. Сразу видно разумного, сообразительного мужчину. Только такому могло прийти в голову, что Ольша, во-первых, может сказать что-то из этого вслух, а, во-вторых, вообще способна сейчас разговаривать!
— Мурр, — наконец, определилась она с формулировкой.
И переступила кошачьими лапками по его голой груди. Зарылась пальцами в волоски, с интересом замечая, что у плеч они совсем светлые, почти прозрачные, а чем ниже — тем темнее. От пупка вниз и вовсе уходила…
Только здесь Ольша вспомнила о взаимной вежливости и густо покраснела. Облизнула губы:
— А хочешь… я тебе… н-ну…
— Лучше слезь с меня, милая.
Он легонько щёлкнул её по носу, и Ольша, профилактически фыркнув, отодвинулась. Брент накинул на неё простынь, полюбовался, склонив голову, подоткнул плотнее. А потом прошлёпал к ванной.
Руки мыть, наверное. А ещё, вероятно…
О, стихии.
Ольша села, натянула подол ночной рубахи почти до пяток и принялась заполошно обшаривать кровать в поисках панталон. Лицо горело. Она же только что!.. А сама!.. А ему!.. И он там теперь!..
Ольша отчаянно напрягла слух, но за шумом бегущей воды ничего было не разобрать.
Вскочив, она суетливо перетряхнула всю постель, разглаживая сбитую простынь и заново сложив покрывало аккуратным треугольником. Панталоны хозяйственный Брент сунул под подушку. Белье оказалось мокрым, и от этого Ольша снова почувствовала себя отвратительно развратной и при этом чудовищно неумелой. Он ведь был так мил, а она даже…
Она поправила подушки, свернула верхнее одеяло в ногах. Открыла окно и высунула наружу нос, пытаясь хоть так остудить голову.
Отчаянно хотелось быть нормальной. Обычной женщиной, которой понравился мужчина, и теперь она проводит с ним ночь в гостиничном номере ради взаимного удовольствия. Отдаваться, ловить поцелуи, быть томной, игривой и страстной. Быть смелой, стонать под ним, насаживаться на член и просить ещё и ещё. Упиваться его удовольствием, дарить его щедро и со знанием дела.
Стать такой раньше, чем он окончательно разочаруется.
Не совсем ясно, до чего Ольша могла бы дойти в этих панических размышлениях. К счастью для неё, Брент управился очень быстро и вид имел до крайности довольный. С шеи свисало полотенце, а по вискам скатывалась вода.
Ольша, тут же забыв бояться, прищурилась. Но сказать ничего не успела, потому что коварный Брент бесцеремонно поднял её на руки — Ольша тихонько взвизгнула — и в два шага донёс до кровати, а потом и сам плюхнулся рядом, вытянул ноги, с хрустом размял шею. Подгрёб её под себя, как плюшевую игрушку, накинул на них сверху и простынь, и одеяло, уткнулся носом в затылок.