— А что не так с Воложей? — тихонько спросила Ольша.
— Живут там больно хорошо!
Пьяным мужик не выглядел, хотя к браге прикладывался охотно.
— Так что вы если мародёрствовать, то ходите вон сами, берите, что хотите. Только не вы тут первые, у нас уже и воровать почитай нечего.
Брент заверил хозяев, что они никакие не мародёры. Жетоны стихийников скорее работали против гостей, документы показывать не стали, так что за отвод подозрений отвечали колбаса и хитрый чай из травок, который Брент щедро сдобрил мёдом. Впрочем, этого оказалось достаточно.
И под чай с теми же солёными лепёшками мужик закончил неожиданно:
— А мои померли. Сын и дочка, она медсестричкой пошла, да так и сгинули оба.
Ответить на это было нечего, что уж тут скажешь. Ольша спряталась в чай, Брент почтительно отсалютовал стаканом. А потом, выждав с минуту для приличия, спросил:
— Помыться у вас тут есть где? Не помешаем?
— На дворе справа. Плещись хоть до утра, если воду таскать не лень.
Глава 12
Бренту было не лень: Ольше показалось, что в простой работе он топил эмоции от муторного ужина с местными. На выработке и позже, в Кречете и на дороге, она тоже видела много следов чужого горя, — но тогда и своего хватало, и боль просто проходила через Ольшу насквозь, как будто мышца, которой обычные люди могут сочувствовать, у неё онемела. Даже сейчас пустые дома, беженцы и мертвецы не очень-то её взволновали. Ну, было и было, стало и стало…
Брент тоже наверняка повидал достаточно плохого, но был целее, сильнее, здоровее. Или, может быть, Ольша просто пыталась оправдать этим свою собственную узколобость и безразличие к ближнему. Брент выглядел человеком, заранее смирившимся с любыми будущими потерями, но всё равно посочувствовал сломанной огневичке, а теперь расстраивался из-за дурных крикливых птиц — и их людей.
Ну, в солдаты и солдаты, бурчала Ольша про себя. А солдаты мрут, кто об этом не знает? Рабочих, вон, в Янс забрали, а в Янсе — заводы, промышленный кластер, как ни открой газету, они бастуют там про условия труда и грозятся сдаться в состав Румы. Бади когда-то сдали тангам, потому что опять вспыхнуло, полки туда перебрасывали. Но образовалось же всё в конце концов.
Так она ворчала, а потом фыркнула, заметив за собой брентовы интонации.
Водопровода в посёлке не было, зато во дворе были устроены и баня, и довольно приличный летний душ: отдельный низенький домик с чаном для воды сверху. Новые жители не заморачивались тем, чтобы вовремя прикрыть чан крышкой, поэтому внутрь нанесло и листьев, и грязи, и дохлых насекомых. Брент пришлось сперва слить этот суп и уже потом таскать воду из колодца.
Куртку Брент снял, вёдра носил бодро, и Ольша невольно залюбовалась тем, как перекатывались под рубашкой мышцы. Сама Ольша поплескалась бы над тазом, ну, может, облилась из кружки, на том и успокоилась. Уж точно не стала бы так стараться, что аж десять ходок туда-обратно. Это он час там отмокать собрался?
И всё-таки мужик — полезное в хозяйстве животное!
Ольша хихикнула. Скосила взгляд на дедка, который снова устроился в качалке жевать табак. Шитаки смешался с собаками и пытался сунуть пасть в их миски. Вечер был пусть грустный, но мирный и тихий; в воздухе висел запах зимы, к утру грязюка на дороге подмёрзнет комьями, и первые несколько часов повозка будет загадочно ими хрустеть.
А водица-то в колодце — студёная. Много ли радости мыться в такой?
И Ольша, перекатывая в груди непонятное предвкушение, тихонько скользнула в душевую.
В крошечном предбанничке были не простые гвозди для одежды, а полноценная вешалка с вырезанными из дерева крючками, а ещё табурет на металлических ножках. Всё это было сейчас занято мужской одеждой, но это ничего страшного, Ольша не гордая, её рубашка поместится где-нибудь сбоку. Брент внутри невнятно напевал и чем-то скрежетал, кажется, разбирался с лейкой, вовсе не подозревая, что за тонкой фанерной стенкой стремительно оголяется девушка.
Доски были скользкие и противные, и Ольша зябко переступила ногами. Даже без ветра — в крошечное световое окно почти не дуло — так холодно, что кожа мгновенно покрылась мурашками, а соски напряглись и потемнели.
Зато красиво, решила Ольша и постаралась не стучать зубами. Потянула дверь на себя, вслушиваясь: не скрипнет ли?
Брент макушкой почти касался чана и действительно крутил что-то у самого вентиля. Совершенно голый — ух какая спина! ох какая задница! — он немелодично насвистывал и едва заметно притопывал в такт, и это было совершенно не-вы-но-си-мо.