Коул кивает. Я вздыхаю в ответ, ощущая тяжесть его печали. Скорбь заставляла почувствовать пустоту даже меня. А с чем уж я точно не хотел сталкиваться, так это с ней. Темнота лучше, чем пустота. В темноте можно найти что-то, отыскать свет, поймать живое или осязаемое – в пустоте же не существует абсолютно ничего. Даже тебя самого.
Я встал, глядя на повесившего голову Коэлло.
– Отправляемся сейчас или ты хочешь подождать, подготовиться морально?
С ответом он не медлил.
– Сейчас.
Я кивнул.
– Хорошо.
Он наконец снова посмотрел на меня, ожидая указаний. Я протянул ладонь.
– Возьми меня за руку. Мне придётся провести тебя сквозь саму тьму, да такую непроглядную, что можешь споткнуться о собственные ботинки. Не отпускай меня, – снова предостерёг я Коула, грубовато сжав его ладонь. – Это очень важно.
Он кивнул, вяло сжав руку в ответ. Это было не очень приятно: ладони у него были сухие, шероховатые. Но я просто не обращал на всё это внимания, открывая портал.
– Опиши это место поподробнее. Желательно прямо сейчас ярко представить образ и припомнить детали, отличающие его от прочих. Ты же там бывал когда-то раньше?
– Да. Могу описать детали… я был там. На похоронах бабушки.
– Отлично. Начинай.
Коул даже для верности назвал мне адрес, хоть я не знал, помогает ли это, рассказал о кладбище поподробнее. Я примерно представил местность и, сконцентрировав силы и призвав тьму, открыл портал.
– Не теряйся.
В последний раз предупредив его, я ступил внутрь тоннелей из темноты.
Коэлло потащился вслед за мной, чуть сильнее сжав руку. Я почувствовал себя спокойнее и увереннее, погружаясь во мрак.
Вон он – мой дом.
То место, где я – главнее всех. Где я – правитель, бог ночи.
Темнота.
Могила была ещё тёплой, если можно было так выразиться – разумеется, в прямом смысле земля, которой засыпана яма, не была тёплой вообще никогда в такое время года, и холмик был покрыт инеем, но слой был свежий, а значит, закопан гроб был совсем недавно. Похороны состоялись незадолго до Рождества.
Прибыв на кладбище – адресом я не ошибся, мы прошли к ближайшим новым могилам, и я остановился возле Коула, когда он застыл напротив небольшого надгробия.
В веснушчатом лице читалось какое-то иное значение. Чувства Хэллебора изменились, или мысли прояснились, что-то в этом духе.
Коэлло осознал, что его мать умерла.
Окончательно и бесповоротно.
Бессмертный осознал гибель первого близкого смертного человека и медленно начал подходить к мысли о том, что каждый, кто когда-либо был ему дорог, исчезнет.
Если такие вообще были.
Я сомневался в том, что Коул любил хоть кого-то искренне.
В его глазах цвета охры никогда не читалось тепла, стоило ему заговорить о семье.
Смирение – да. Некая холодность – возможно. Любовь? Ею и не пахло.
Коул не был злым, он не был злом. Просто так сложилось – свою семью этот парень не любил, и семья не сильно любила его.
Только по определению.
Ведь в семье все должны друг друга любить.
Небо было серым, и снег казался светлее, чем небеса. Плюс было довольно прохладно. Я убрал руки в карманы толстовки, в которой был ещё в комнате – мы с моим спутником не медлили и потому даже не оделись потеплее.
Стая ворон взлетела и с криками пронеслась над нашими головами, будто бы говоря с надгробиями умерших, прощаясь с ними в последний раз. Эти птицы вдохновляли меня – они были такими же тёмными, каким я ощущал себя, и мне нравилось слушать их крики.
Ведь вороны не поют.
Они кричат.
Коул вздрогнул, подняв голову. Он провожал птиц слегка посеревшим, подобно небу, взглядом, а после, снова переводя взор на могилу, опустился сначала на одно колено, затем на другое. Сев на покрытую инеем землю, он дотронулся до неё чуть дрожащими белыми пальцами, не боясь их застудить.
– Привет, мама, – Коул говорил тихо, но его слова напоминали крик воронов и ворон в этой кладбищенской тишине. Я остался позади него, не желая мешать.
Он сказал ещё одну фразу.
– Прости за то, что я не вернулся домой.
И продолжил сидеть.
Я решил прогуляться по кладбищу ещё немного, оставить Хэллеборов наедине. Все надгробия были похожи: каменные кресты, должно быть, самые дешёвые или по крайней мере не особо дорогие. Где-то встречались уже замёрзшие букеты цветов, а какие-то могилы были заросшими и выглядели заброшенными. Я разглядывал имена, стараясь ступать тише, будто бы мог потревожить мертвецов или же услышать их шёпот. Но, в конце концов, дорога привела меня обратно к Коулу. Он, почувствовав моё присутствие, встал и, не отряхивая слегка промокшие на коленях от снега штаны, кивнул в сторону выхода с кладбища.