Шёпот в классе понемногу перерастал в гул.
– Тише. Так вот, помимо этого, у них есть тайные обозначения. Так сказать, кодовые имена. Если вы слышали когда-нибудь в разговоре между учителями странное слово, то, возможно, это было ваше зашифрованное обозначение. Чаще всего они используют названия животных, но не обязательно. Знаете, как они прозвали Джонатана Эрланда? Призрак. Тут всё ясно – отталкиваясь от способностей. Короче, берите эти бумаги. Разбирайте. Они ваши. О вас. Так что храните у себя.
Я оставил бумаги на сцене у своих ног, потом достал некоторые оставшиеся из самой папки и положил их в общую кучу.
– Можете передать их своим соседям, которых сейчас нет в этой комнате. Остальным я отдам сам, если они заинтересуются.
Дэмиан смотрел на меня во все глаза. Я кивнул и отдал ему несколько листков, попросил передать Эндрю и Коулу их дела.
– Волк? Правда? Это из-за глаз?
– Конь… ха… они и про увлечения наши знают. Я неопределенный…
Коул ухмыльнулся.
– И я тоже.
– Годен, – фыркнул Дэмиан. – Олень, серьёзно? Северный? Почему олень? О’кей, северный – потому что аномальная такая. Но олень…
Коул и Эндрю хмыкнули.
– А ты кто, Олеан? Какое у тебя имя?
Я обернулся к ним и улыбнулся.
– Белый Ворон.
Я показал им заглавие своей бумажки. Вместо обычного заключения «не определён», «годен» или «негоден» у меня стояло «ОТКЛОНЁН».
– Отклонён? Это то же, что и «негоден»? – осведомился Коэлло.
Я отрицательно покачал головой, опуская листок и пряча его в чёрной материи внутри своей ладони.
– Нет. Это означает, что я потенциальный преступник.
Я снова улыбнулся. Коул выгнул бровь. Я вздохнул:
– То есть они боятся тестировать меня на мощность силы, и от меня лучше держаться подальше, потому что, даже если аномальная сильна, им не справиться с моим поведением. Не усмирить. Только используя экстренные меры.
Эндрю слегка обеспокоенно посмотрел на меня. Коул задумался. Я добавил:
– Уж они-то знают. Они-то знают…
В ту же секунду Олеан сменил тон и фальшиво рассмеялся.
– Да ладно вам, они кого угодно готовы заклеймить «отклонённым». Уж больно не любят возиться с подростками. Так что не парьтесь.
Олеандр отвернулся, кинув на меня взгляд. В нём я снова с ужасом увидел пустоту.
После мини-собрания в музыкальном классе ребята занимались кто чем. Каникулы всё ещё продолжались и будут идти где-то неделю или больше. Но что-то мне подсказывало, что ла Бэйл не планирует останавливаться на достигнутом.
Я не мог думать об этом. Я разглядывал подарок отца и вспоминал про то, что он дал мне ещё одну вещь.
Я должен был открыть свёрток ещё в Рождество, но не смог. Даже смотреть в его сторону тошно было.
Но теперь было самое время. Я навестил мать, я осознал и принял её смерть настолько, насколько это вообще возможно.
Правда, внутри меня что-то явно сломалось. Без шанса на восстановление.
Может быть, это просто привязанность.
Но она растила меня. Берегла, как могла, ведь стольких уже потеряла. Да, она могла накричать, была немного сварливой, но она любила меня.
Я прикрыл глаза и вдумался в эту фразу.
«Она любила меня».
Потому, что я её ребёнок. У неё не было выбора. Она бы себе не простила тех поступков, которые совершают какие-то другие матери: бросить своего сына, отказаться от него.
Она принимала меня как должное и старалась любить изо всех сил.
Не всегда у неё это получалось.
Да и у меня тоже.
Ладно. Пора.
Наконец я достал свёрток, который бережно убрал в ящик стола. Он был яркий – в её стиле. Миленький. Рождественский. Развернув его, разумеется, я обнаружил, что подарки находились в большом декоративном носке. В нём было очаровательное праздничное печенье, какие-то мелкие сладости и, разумеется, сам подарок. Совсем небольшой. И небольшая записка. Нет. Нет, не сейчас.
Я отложил его вновь.
Что же, стоит и мне подарить другим что-то. Ведь я приготовил сувениры для всех: Олеана, Дрю и даже Дэмиана, но отдать так и не смог.
Убрав подарок моей матери под подушку, я собрал со стола лежащие под лампой необходимые мне предметы и вышел из-за шторы.
Олеан сидел в комнате и перебирал те самые бумаги, которые показал сегодня остальным ученикам. Те, которые у него остались. Он выписывал что-то в блокнот. Заметив, что я подхожу, прикрыл свои пометки и вопросительно уставился на меня.
– Что?
– Хотел вручить ответный подарок. Рождественский.