– Тебе стоит хотя бы попить, Олеан. Ты не ел два дня.
Он отрицательно помотал головой.
Я сделал вывод, что медсестра дала ему чая и хотя бы какой-то еды, ведь она оставалась одной из тех немногочисленных взрослых в лицее, кто обладал каплей человечности.
Тогда я оставил воду на полу рядом с кроватью и сел туда же, боясь отойти от него сейчас – вдруг станет хуже.
Зная Олеана, нетрудно было догадаться, что ему сейчас нужна была тишина, а не отвлекающий разговор. Потому я молчал. Не выразительно, не настороженно: я молчал, стараясь даже думать тише.
Ла Бэйл закрыл глаза и спрятал лицо в подушку, как часто делал, каким-то образом он находил способ дышать, уткнувшись лицом прямо в ткань. Я решил, что оставлю его, но не буду закрывать штору – пусть лучше будет в поле моего зрения.
Я в тот день долго лежал и тихо думал – что же они с ним сотворили? Да, он убил человека, но человека бессмертного. Это было действительно отвратительное наказание, и я решил, что план по спасению солнца может подождать. Надо бы придумать, как останавливать действие ящика Пандоры. Как взламывать это устройство изнутри, чтобы, попав туда, уметь выбраться самостоятельно.
Ведь, несмотря на аномальную магию, это было изобретением. А любое изобретение можно сломать.
Я уснул поздно, поспав от силы час под самое утро. Ла Бэйл лежал в той же позе, уткнувшись лицом в подушку. И как ему это удавалось? Я вскочил с постели, панически боясь, что он всё же умер.
– Олеан, – впервые после двух дней незнания судьбы соседа я позвал его. – Как ты?
Ответа, разумеется, не последовало. Тогда я аккуратно коснулся ладонью его шеи, попутно заметив красную полосу на ней. К счастью, сосед дышал, я чувствовал пальцами его пульс.
Ближе к восьми утра к нам пожаловал врач. Он проверил состояние Олеана, выдавив из него пару кивков и стонов, и после сделал укол в вену, отчего у парня задрожали и посинели губы. Врач также заставил его выпить какое-то лекарство, а потом со скорбным видом удалился.
– Что они сделали?
Я знал, что Олеан не скажет. И тогда я рискнул. Подошёл ближе, стараясь сосредоточиться на нужном мне объекте. Отключил чувства и мысли, забыл про всякий стыд или стеснение перед вторжением в чужое личное мысленное пространство.
Это было просто необходимо. Я должен был сделать это, ведь иначе он ни за что не расскажет. Никогда.
И я залез в сознание ослабевшего Олеандра, применив свою аномальную магию.
Я направил все силы и все знания о соседе в одну кучу в собственной черепной коробке и, улавливая некие потоки информации в своей голове, отыскал какие-то текучие слова, фразы, сведения, которые мне не принадлежали.
Они принадлежали Олеану.
Он недовольно поморщился.
– Прости.
«У парня неизлечимое заболевание. Эта дрянь распространилась ещё год назад – из-за нее куча смертных полегла, но случаев заражения бессмертных раньше не встречалось. Боюсь, что…»
Нет, я пока не был способен добраться до мыслей Олеана, не так я силен. Но это были чужие слова, которые ла Бэйл слышал, преобразованные уже в его мысли. Они обрывались и были не совсем чёткими, судя по всему, сосед слышал это, будучи в полуобморочном состоянии.
«…повлияло на самочувствие. Категорически противопоказано погружение в так называемый карцер, это может обернуться необъяснимой и внезапной гибелью. Да, Чарльз, силы бессмертных всё ещё изучены не до конца, чтобы точно оправдывать то, как мы себя называем. Бессмертными мы вполне можем и не быть».
Что-то тёплое защекотало кожу над верхней губой. Я открыл глаза, перестав прислушиваться к отрывкам фраз из потока информации, и прикоснулся к лицу, с удивлением замечая, что из носа у меня идёт кровь.
Такое бывало и раньше – с моим сердцем остальные сосуды в организме часто давали сбой, но эта кровь никак не унималась. Я чертыхнулся, в панике отошёл от Олеандра к стене и приложил к носу рукав кофты, но безуспешно: только ещё больше запачкал джемпер.
Сосед приоткрыл усталые и покрасневшие глаза, медленно обвёл меня взглядом и указал глазами на свою старую ватку от нашатыря. Я подошёл, взял её с уголка кровати, на котором она валялась, разделил на две части и заткнул кровоточащие ноздри.
Да, команда мы – хоть куда. Страдает один, пострадает и другой. Прям-таки ментальная связь.