Он недовольно поморщился и отмахнулся от этих слов.
– Да перестань. Я же знаю, что они тебе не очень нравятся. С моими друзьями я вижусь каждый день, а с тобой не так уж часто. Всё честно, переживут.
Я знал, что мне нравится этот ответ. Я хмыкнул, глядя на разложенные по контейнерам продукты. Лука готовил сам, и он превосходно это делал. Иногда я думал, чего этот субъект только не умеет? Ведь он к тому же превосходно рисовал. И делал это возмутительно редко. Ведь такой талант у человека, а он расценивает его как пустяк.
Я устремил взгляд вдаль. Внизу, пересекая поле и небольшую долину, протекал маленький ручеек. Я вспомнил кое-что.
– Однажды… – Лука кивнул, показывая, что слушает. – Однажды, когда мне было лет семь, у меня были знакомые за городом. Мы не были друзьями, но всё было очень легко – они плохо знали меня и потому не вели себя, как мои… одноклассники, ну, ты понимаешь. Нам просто было весело. Был отличный день, мы катались на велосипедах – и кто-то предложил устроить пикник. Что же, так и сделали – каждый принёс по какой-то вещи, мы купили еды, нашли чудесное место возле речки, под дубом. И, представляешь, только допили и доели всё – начался ливень…
Я сел поудобнее и подтянул колени к груди, обнимая их.
– Мы собрали вещи и поехали искать место, где можно спрятаться. Нашли какой-то магазинчик с навесом, там и переждали. Весело было – промокли все. Это одна из немногих вещей, хороших вещей, которые я помню из детства.
Слушатель снова кивнул и протянул мне бутылку со свежевыжатым соком.
– Это замечательно, Олли, – он сидел в позе лотоса, глядя то на меня, то на цветы. – Я рад, что в твоей жизни был подобный случай.
Он почти всегда так отвечал мне. Что он рад. Иногда это раздражало. Но сейчас я хмыкнул, отпил сок и протянул бутылку обратно.
– Да, забавно такое помнить. Ведь вся моя остальная жизнь была полным мрачным бредом обдолбанного шизофреника.
Он отвёл взгляд, задумчиво кивая головой.
– Я понимаю.
Опять стандартная фраза. Что же, это было лучше, чем ничего. Я посмотрел на контейнер, в котором лежал пирожок, и указал на него.
– Ты же не любишь сладости. И не умеешь печь пироги, – точно, вот чего он не умеет. – Ты купил его исключительно ради меня? Как мило. Ты точно псих.
Лука пожал плечами, откидывая голову назад и продолжая довольно улыбаться, как кот.
– И почему ты вечно так удивляешься, когда кто-то проявляет о тебе заботу?
Его вопрос звучал риторически и задумчиво. Я закатил глаза, но улыбнулся ему, взял кусочек пирога – надо же, с вишней, и надкусил.
Личный шеф-повар же почти не ел, только пил, ковырял вилкой в салате и рассказывал истории со своей работы. Она у него была интересная, ничего не скажешь.
Солнце начинало потихоньку припекать, и я отвлёкся, глядя в его сторону. Как странно… никогда тут не было так жарко.
Я услышал движение со стороны Луки, повернул голову: он подсел ближе, видимо, чтобы что-то мне показать.
– Ты испачкался. Здесь, – он указал на свою нижнюю губу. Я поспешно начал вытирать начинку пирога, но, кажется, только сильнее размазал её – всегда ненавидел свою неуклюжесть, и пока я пытался расправиться с вишневым джемом, Лука наклонился, достал салфетку и протянул мне.
Я поблагодарил его и наконец вытерся. Почему-то Лука выглядел печальным. Это солнце затмили тучи, и так падает тень. Но я решил убедиться:
– Что-то случилось? Извини, вообще – пирог очень вкусный.
– Я рад, – снова повторил он, открывая новый контейнер. – Держи, попробуй лучше… это.
Я убрал салфетку и неопределённо покачал головой.
– Нет, спасибо.
Мы молчали и просто наблюдали за природой. Потом он, всё так же молча, начал срывать цветы.
– Зачем? – вмешался я, нарушая тишину. – Они красивее живыми.
Лука согласно кивнул головой, но занятие не прекратил.