– Лучше много не двигаться. Переместитесь – и сразу ложись в кровать. Коул снимет его, как только тебе станет чуть-чуть легче. Ты всё равно не идёшь на занятия, как я понимаю.
– Не иду. Но отсутствие Коула их может насторожить. Впрочем, в комнаты к нам никто не вламывается. Могли бы и… подождать.
Я наклонил голову.
– Пойми, опасно оставаться тут дольше отведённого нам времени. Всё что угодно может пойти не так. Просто поверь мне. Мы и так полчаса ждали, пока Соарэлле всё соберет, а потом ещё полчаса на то, пока ты проснёшься. Ты ведь засыпал. Уже семь утра. Нам срочно пора идти. Обещаю, оставшийся день тебя никто трогать не будет. Я сам всё попробую объяснить врачу.
Брат кивнул. Он посмотрел на Олеана и внезапно потрепал его по волосам. Молча.
Ла Бэйл поднял на него затуманенный взгляд. И кивнул.
– Ну, типа, спасибо. Наверное.
Соарэлле беззлобно передразнил его, высмеивая эту чудесную благодарность, хотя следовало радоваться и такой, и помахал нам рукой.
Я крепко взял Олеана за плечо – так, чтобы ему было легче держаться на ногах. Второй рукой прижал к себе чемоданчик с адреналином, катетерами, обезболивающим и лекарством.
А Олеан призвал тень. В этот раз потребовалось куда больше времени, да и тьма казалось какой-то неуверенной, серовато-синей…
Но мы погрузились в неё. Последнее, что я видел, – усталая, измученная улыбка моего брата. И больше ничего.
Тьма. Наконец-то. Как я устал от этой лаборатории. Лишь бы больше никогда туда не возвращаться.
Я прикрыл глаза, сам не замечая того. Меня клонило в сон. Открыв их, я понял, что мы летим. И под нами тьма. Нет, синяя тьма. Нет, блестящая тьма… Нет. Это вода. Море.
О нет.
Сейчас зима, плюс аномальное солнце – короче, пускай уже и семь утра, но темно: в нашем лицее ещё не наступил рассвет. Однако Олеан, кажется, плохо сосредоточился. И мы оказались не на острове, а рядом с ним.
Впервые его так подводят собственные тени.
Я всё ещё держал его. Прижимал к себе чемодан. Мы уже близко. Летим. Я почувствовал брызги волн на лице…
Снова тьма. Он успел. Я увидел кровь. Она капала в пустоту и в ней же растворялась. Какой-то круговорот. Тьма начинала трещать по швам.
Комната. Наша комната.
Олеан упал на колени. Куины вскочили – Дэмиан с пола, Эндрю со стула. Я аккуратно кинул чемодан на кровать соседа и сел рядом с ним. У него текла кровь – из носа, из глаз, изо рта. Он закашлялся. Его пальцы были чёрными. И веки. И губы – тоже, и в крови. Я посмотрел на запястья – по ним словно текла чёрная кровь. Я выругался. Эндрю аккуратно оттолкнул меня и сурово оглядел нашего общего друга. Затем покачал головой, подхватил его на руки и указал на катетер:
– Так. Это. Сними. К врачу. Быстро.
Дрю – сильный. Я всегда это знал. Долговязый, тихий, но невероятно сильный. Я кивнул, неряшливо, но стараясь быть осторожным, снял катетер. Дэмиан открыл дверь и выпустил брата из комнаты. Я взял чемодан, нашарил в кармане нужный лист бумаги и поспешил за ними.
Когда я добрался до лечебного крыла, то услышал, что там уже паникует медсестра. Она только что пришла в кабинет, а тут такое, понимаю… Но она всё же взяла себя в руки и удалилась за врачом.
Он пришёл сонный и непричёсанный, но серьёзный, как никогда. Посмотрел на Олеана, которого положили на койку. После – на меня.
Скорее всего, я его достал похлеще соседа.
Он кивнул на чемодан.
– Что там?
– Лекарство. От его болезни… Почитайте. Ему плохо как раз потому, что он использовал перемещение и сильно устал. Чтобы забрать это. Почитайте. Прошу.
Доктор схватил протянутый мною лист, расправил его, поправил очки и принялся читать. Медленно перевёл взгляд на чемодан. Подошёл к Олеану, убрал лист и быстро осмотрел больного, расстёгивая куртку.
– Это перенапряжение и полупоглощение силами на основе физической истощённости бессмертного пользователя. Вас этому не учили ещё? Если ты физически или духовно слаб, не используй силы. Иначе они тебя сожрут. Вот вам и наглядный пример.
Он взмахнул рукой, требуя всем выйти. Дэмиан и так стоял в дверях, а вот Дрю был поближе, прямо в кабинете.
– Я знаю, что делать. Вон.
– Пожалуйста, не говорите директору…
– Разве я обязан говорить ему о своих пациентах всё, что мне известно? Врачебная тайна и всё такое. Уходите.
И мы ушли.
И врач сдержал своё обещание, если это можно так назвать.
Он вылечил Олеана.
И продолжал лечить, через день вводя лекарственный яд, как я его прозвал про себя. Вылечил его и явно не собирался уведомлять директора о том, что ученик покидал пределы острова. Что тут и говорить, но этот поступок был достоин уважения. Он ставил здоровье пациента превыше всего, и в этом отражалась его преданность работе, а не начальству.