В его глазах заиграли искорки радости, триумфа. А ведь он ещё никого не одолел! Ты ещё не победил, Олеандр ла Бэйл. Чему же ты так радуешься? Неужели осознал победу именно над смертью?
Что же, в таком случае это правда. Теперь ты наравне со всеми. Теперь ты – один из настоящих бессмертных, которые, возможно, только и ждут, чтобы скорее умереть.
Но вслух я не сказал ничего. Я отпил ещё чаю.
– Олеан, это неправильно. Неправильно убирать учителей с пути – ведь они такие же простые люди, попавшие в непростую ситуацию. Попавшие в этот умирающий мир. Точнее, живущие в нём. Они ведь…
– Вот именно! Ты абсолютно прав. Они – такие же, как и мы. Так с какой стати забирают на грязные опыты именно нас, учеников, а не их?
Я закрыл лицо рукой.
– Олеан, я не это…
– Именно это, Коул. Ты давай иди думай над чертежами, потому что, судя по всему, ты не настолько безнадёжен в своей науке. Ну а политические вопросы оставь мне. Оставь мне вопросы морали и этики, дорогой друг. Ты – мозг, а я – бессмертная, духовная и эмпирическая сила, ведущая людей за собой. Я знаю тебя и знаю, что ты не настолько безнадёжен, как мне казалось ранее. Так не предавай мои идеалы и продолжай идти к своей цели, не преграждая мне дорогу. Ты либо шагаешь в ногу со мной, прокладывая путь к светлому будущему, либо остаёшься позади, в одиночестве, без возможности реализовать собственные планы. Думаешь, когда ты изобретёшь «протез» солнца, точнее, продумаешь наконец каждую мелочь этого механизма, тебя будут слушать? О нет! Им всем будет плевать, ведь они измыслили свой способ спасения этого чёртового ада. Но со мной… со мной они услышат тебя. Это уж я тебе обещаю, Коэлло Хэллебор. С моими силами, с силами всех учеников лицея и не только, с нашим общим бессмертием – мы сможем всё. Ведь человек способен добиться чего угодно, дай ему силу и ум. И капельку уверенности. Всё это у нас есть. И сидеть, сложа руки, зубрить уроки – а есть ли смысл? Нет, Коул, его нет! Мы уже многому научились, мы слушали историю зарождения нового света, сидя за партами, хотя мы сами, сами воочию видели, как солнце умерло! Мы видели это своими глазами, кто-то был младше, как мы с тобой, кто-то старше, как учителя. Но мы всё это наблюдали. Этот апокалипсис начался не тысячу лет назад, он настал с моим и твоим приходом в этот мир, и мы сами всё знаем и понимаем. Зачем нам вечно выслушивать лекции о том, что мы создали самостоятельно, Коул? Да, мы создали этот мир сами. Мы – свидетели, мы – соучастники, мы – пострадавшие, и мы – цель, всё в одном.
Он сел на кровати, улыбаясь мне одними глазами. Я только сейчас заметил, что губы его именно шептали мне эту проповедь, что взгляд не был безумным, он был наполнен надеждой и верой.
А ведь когда мы только встретились, он желал одного – хаоса, апокалипсиса, конца. И что же теперь? Он сам не прочь спасти этот мир? Что с ним стало, что изменило его? Что его толкнуло…
– Олеан, ляг. С катетером лучше лежать. Ты слишком…
– Я прекрасно себя чувствую, Хэллебор. И я готов провести ещё одно собрание.
Я допил чай и поставил чашку на стол Олеана. Убрал волосы с лица, взъерошил их.
– Собрание? Снова это сборище твоих чокнутых последователей? Ты в курсе, что они наконец-то успокоились, перестали пытаться всё сжигать и кидаться в директора едой? Поскольку не видят тебя. Они в смятении, они забыли, что именно ты им пытался донести, и если ты сейчас снова начнёшь читать свои проповеди… назад пути не будет.
Тишина. Я слышал доносящиеся с улицы крики ребят. Они гоняли мяч на стадионе. На секунду мне показалось, будто бы всё было хорошо. Что мы учимся в обычной школе-интернате, мир не рассыпается на глазах, и дышится с лёгкостью, а не давящей на органы болью, вызванной утратой, потерей, собственными страхами и пустотой.
Пустотой механического сердца.
Олеан улыбнулся.
В его улыбке я заметил отражение половины солнца.
– О, назад пути нет. Назад пути нет уже очень давно, Хэллебор.
В его крови был яд. Его имя означало яд. И его слова несли в себе яд.
Я был отравлен.
– Понятно, – я больше не находил слов. Тупое, идиотское «понятно» – это всё, что я мог из себя выдавить. Я отвернулся и пошёл к шторе. Чёрт, чёрт, чёрт побери, она будто бы за тысячу километров отсюда, я ощущал прожигающий взгляд Олеана на своей спине, я всё ещё чувствовал этот привкус горечи яда на губах от его слов и всё никак не мог добраться до своей части комнаты.
И когда наконец добрался, я резко задёрнул штору и упал лицом на кровать.
Я упал на постель, но чувствовал себя так, словно падал в пропасть, ту пропасть, из которой ты бы безумно хотел выбраться, но не можешь. И не сможешь выбраться никогда.