Его улыбка исчезла с губ, и он прошептал ещё тише, чем раньше:
– И ты это знаешь.
Мне было мерзко ощущать бегущие по спине мурашки. Я стиснул зубы и с яростью ударил ладонью по решётке камеры. Олеан отпрянул, снова насмешливо ухмыляясь.
Но мне удалось вовремя просунуть руку и ухватить его за ворот рубашки.
Угроз не потребовалось. Кажется, Юниган встрепенулся, но Крозье остановил его, уверяя, что ла Бэйл заслуживал взбучки.
Я же утонул в потоке информации, вылившейся на меня из усмешки этого вечно скрытного человека, не рассказывающего о особственных секретах даже себе самому. Казалось, что за прошедшее время он слишком погрузился в свои тайны и теперь был рад ими поделиться.
Картинки мелькали перед глазами безумно долгими, нескончаемыми мгновениями.
– Здравствуй, Джонатан.
– Ох, это ты… Привет.
– Ты живёшь один? Как необычно. Впрочем, лицей огромен – Совы предусмотрели большое количество возможных учеников. Могу я зайти? Или лучше убраться? Я всё пойму.
Джонни колебался. Наконец он неуверенно открыл дверь чуть шире и отошёл.
– Да, конечно. Всё равно я только начал разбирать вещи.
Изображение сменилось.
Джонатан лежал в углу комнаты и дрожал. Я смотрел на него, иногда бросая взгляд на нож, который держал в руке. Другой я осторожно прижимал к себе кошку. Она недовольно вырывалась, но не от страха – ей просто не нравилось находиться на руках у кого-либо, кроме Джонни.
– Что ж, Джонатан, – я чувствовал, как дрожат мои руки. Я не всесилен. Мне было жаль животное. Я блефовал. Но убедительно. – Тебе придётся сделать мне одолжение, если ты не хочешь видеть Мехькюр поданной на обед в столовой.
Он едва сдержал слёзы, но кивнул, дрожа в углу. Я подавил облегчённый вздох и погладил кошку, стараясь не задеть её ножом.
– В качестве залога я заберу её. После признания жди её у себя в комнате.
Секунду подумав, я призвал тьму.
Картинка поблекла.
Я посмотрел в лицо Олеандра. Он казался бледным, и его чёрные дыры в глазах и под ними выглядели ещё более необъятными.
– Но зачем…
Олеан неопределённо пожал плечами.
– Я не суперзлодей, чтобы выдавать свои планы. Впрочем, без этого быть злодеем не так весело, – предположил он, никак не реагируя на то, что я всё ещё сжимал ворот его рубашки, вероятно, слегка придушив.
Я протянул сквозь решётку вторую руку и вжал парня в дверь, ближе к себе.
– Зачем. Ты. Поджёг. Лицей?
Кровь с подбородка стекала мне на куртку. Олеан заметил это с неприкрытым удовольствием. Я снова тряхнул его. Руки сильно болели. Но я сосредоточился.
И закрыл глаза.
Снова картины прошлого встали передо мной ожившим трупом.
Я рылся в столе директора. В папках, в отчетах. И тут заметил то, что искал: кучу документов на всех учеников. Пролистал их. Про себя отметил важные – Дэмиан Куин, Эндрю Куин, Август Сорокин и Коэлло Хэллебор. Я схватил бумаги и призвал тьму. Улыбаясь, вывел на столе директора послание перочинным ножиком:
«Смерти нет».
Я отпустил Олеана. Жутко болела голова. Я забыл, как звали мою мать. Чёрт. Тупые способности. Тупое равновесие.
Я отстранился от двери ла Бэйла и впечатался спиной в другую камеру. Попытался отдышаться, схватившись за голову.
– Молодой человек, вам плохо? Как вас там… Хэлл?
Эрнест Юниган уверенно шёл ко мне своей несколько расхлябанной и нерасторопной походкой. Я молчал. Он бы всё равно не поверил бы, если бы я сказал, что всё в порядке.
– Вас стоит отвести к врачу, – громко подытожил Юниган, беря меня за плечо. Олеан провёл пальцем по своей решетке, создавая тем самым режущую слух, унылую мелодию.
– Да, врача. Приведите врача, – он сухо улыбнулся. – Мне он тоже нужен.
Я стоял в ванной и умывался ледяной водой. Иногда приходилось переключать кран на тёплую, чтобы отмыть остатки присохшей крови возле носа. Обезболивающее не особо помогало, но голова перестала кружиться так, будто бы я летел прямиком в пропасть, на дне которой ждали миллионы источающих яд игл.
Я остановил взгляд на человеке, которого видел в отражении. С полной уверенностью я мог сказать, что это был Коэлло Хэллебор. Но был ли он мной?
Волосы стали длиннее, нечёсаные и оттого немного завивались. Глаза казались удивлёнными, и чем больше я себя рассматривал, тем больше они походили на зрачки кошки, разглядывающей добычу. Будто бы сужались. Лицо было бледным, и даже веснушки слегка выцвели, но всё равно виднелись россыпью созвездий на лице. И тени. Тени под глазами – куда крупнее и тяжелее, чернее, чем были в последний раз, когда я себя вот так разглядывал.