Пока медсестра отчитывала Аарона, попутно фиксируя запястье, врач достал один из пузырьков, не так давно выданный нам Лукой. Затем велел мне лечь на койку и закатать рукава, что я и сделал.
Снова последовала процедура установки катетера.
Чертовски неприятное действие.
– Готов?
Я неопределённо пожал плечами. Люди привыкли в ответ на это движение делать то, что считали нужным сами.
– Молодец.
Вскоре я отключился. Я знал, что мёртв.
Я мёртв.
Должен быть мёртвым какое-то время, чтобы жить…
Но что-то пошло не так.
Я ведь должен был уже проснуться, должен. Нечем дышать…
Я открыл глаза, пытаясь схватить ртом воздух.
Врач и медсестра валялись на полу без движения. Юниган тоже лежал у двери, не похожий сам на себя.
Аарон нависал надо мной, накрыв мне рот и нос ладонью, и больно зажимал катетер.
– Где. Генри?!
Он сильнее надавил на челюсть, едва не ломая её. Я пытался поднять руку, но у меня не хватало сил.
Чёртов Аарон. Вышло лишь слабо поднять ладонь, хлопая ею по изрезанной лезвиями руке Мейерхольда.
Он позволил мне говорить, но с катетера руку не убрал.
– Не узнаешь, пока не наступит время.
Его обычно спокойное и безразличное лицо пылало ненавистью. Он схватил меня за плечи и вдавил в койку.
– Ты знаешь, где он? Это всё же был ты, верно? Это всегда был ты.
Я тихо рассмеялся. Уже второй раз за день меня обвиняют в преступлении. Знают ли они хоть что-то, что могло бы помочь им выжить?
– Вяжите меня и казните меня, – просипел я, заливаясь кашлем и хохотом. Он был тихий и слабый, потому что я не пришёл в себя после смерти.
Аарон сдавил мне горло.
– Говори, иначе ты пожалеешь о том, что бессмертен.
– Бессмертие даёт нам возможность вытерпеть любые пытки, Аарон. Конечно, заведи ты меня в подвал и пытай сорок лет, я бы не выдержал, но у тебя нет возможности мучить меня дольше пяти минут, пока другие учителя не заметят беспорядок. А потому твои угрозы пусты и невинны, как шантаж ребёнка нажаловаться матери. К-ха… Генри жив, – его хватка ослабла. – Пока живу я.
Он нервно ухмыльнулся. Это была первая красноречивая эмоция, отразившаяся на его лице, помимо ненависти.
– Это бред. Ты не колдун, чтобы связывать свою жизнь с жизнями других людей.
– Откуда ты знаешь?
Я дотронулся до его уха, призывая тьму.
Взгляд Аарона застыл.
Он услышал исходящий из тьмы шёпот.
И отпустил меня.
– Ты… Я ещё приду за ним. Я его верну. Мне плевать на твои игры в восстания. Мне нужен только мой брат.
Теперь я заметил, что его рука всё-таки перебинтована. Аарон, глядя на медсестру, виновато поджал губы и, наклонившись, аккуратно положил её на свободную койку.
Не говоря ни слова, он вышел, отпихнув ногой Эрнеста.
Я тяжело вдохнул воздух, захрипев.
В комнате царила тишина. Никто не шевелился.
Только переливалось лекарство из катетера в некогда заражённую кровь.
В свете последних событий уроки были отменены. Всё это время любая учебная муть была для меня как в тумане.
Я рассматривал чертежи, чувствуя, как оно приближалось. То, от чего я так сильно старался сбежать всю свою жизнь, начиная с тринадцати лет.
Не подростковый возраст, конечно, нет. Впрочем, скорее всего, это было одной из причин.
Я так сильно старался избегать этого.
Чувства собственной беспомощности. Бесполезности.
«Почему ты не заплатил ещё вчера? В чем дело-то опять?!»
Не мог помочь финансово. Виновен.
«Сковырнулась».
Не мог спасти жизнь. Виновен.
«Он не отвечает на звонки. И никогда не ответит».
Не мог вернуть ушедшего брата. Виновен.
«Кем ты стал, Коэлло? В детстве ты был другим. За что мне всё это…»
Я не должен был даже быть на свете. Виновен.
С ненавистью посмотрел на зарисовки механизма. На краткие пояснения к деталям. На формулы и расчёты. На свой плод фантазии, судя по всему, продукт и в самом деле феерически провальной идеи.
Это чувство. Чувство жалости к самому себе. Оно бесило особенно сильно. Оно пожирало изнутри, заставляло бороться, подавить это, перешагнуть через него, через этого монстра. Заставить себя, скрипя зубами – заставить.
И я заставлял. Заставлял. Но сейчас…
Эти воспоминания такие мутные. Я лежал в постели. Кажется, светила луна. Может быть, это просто моя выдумка – насчёт луны. Может быть, ночь была непроглядна.