Кто-то издал стон. Я обернулся и всадил пулю в двинувшееся тело. Человек замолчал. Свет, льющийся из окон от грозы вдали острова, озарил павших: тут были и преподаватели, и охранники. Разумеется, все они были сражены за счёт неожиданности. Я прошёл дальше по коридору и увидел ученика. Он был мёртв. Другие тоже были здесь – судя по всему, они наткнулись на сильного противника. И правда – рядом с трупами бунтарей полусидел связанный Эрнест Юниган, бывший учитель физики и применения аномальных сил. Он, кажется, вырубал всех электричеством.
Я поднял голову, обратив внимание, что все лампочки полопались. Не оглядываясь, прошёл вперёд. Откуда доносились стоны, возгласы и крики. Я добрался до нынешнего поля битвы.
Бенджамин Преображенский, печально известный как Гоголь-поджигатель, без улыбки, которая была ему свойственна, наносил удары по Крозье аномальным кастетом-кинжалом, который, ко всему прочему, раны сразу же и прижигал.
Дэмиан боролся с Туманной, даже с пулями в руке и боку и порезами от ледяных ножей продолжала отталкивать учеников своей магией – она ведь умела двигать предметы в пространстве. Она отражала выстрелы пуль и не давала никому смертельно себя задеть.
Однако Туманная не учла нападения из тени. Стрела прилетела ей прямо в живот. Медленно изо рта женщины начала течь кровь, а Сорокин отправил ещё одну стрелу вдогонку первой – прямо в сердце. Туманная упала на бок, захлёбываясь в собственной крови.
Аляска задумчиво стоял в стороне, глядя на связанные тела. Его сила – искажение времени, была невероятно мощной, но и последствия от её применения были соответствующие. Потому он держал уже просто рукоять механизма и наблюдал за остальными – они успели разобраться практически со всеми, кто находился в здании. Лишь некоторые учителя находились на постах в башнях – в каждой было по двое человек, всего четыре башни. Лёд уже был не настолько крепок, как в начале зимы, а потому стоило выманить стражей непосредственно на остров. Кроме того, многие из учителей патрулировали ночью сам лицей и его территорию – и если кто-то из них услышал выстрелы, все они должны были скоро вернуться назад.
Я вскинул винтовку и бросил остальным:
– У кого руки свободнее – хватайте главных учителей и несите их тела с собой. Встретим остальных уже на выходе. Смерти нет.
Ребята молча принялись выполнять указания. Они были перепачканы в крови, пропитаны потом, а некоторые и слезами. Трудно было назвать это плачем, но, вероятно, кто-то не сдержал отчаяния: что их довели до такого.
Но что поделать? Либо их, либо нас.
Странный закон. Закон ли это?
Я вдохнул воздух дальней бури. Море явно было на нашей стороне, и небо непрекращающейся зарницей нас только подбадривало.
Я поспешил вперёд, ведя своих людей в сторону оставшейся битвы.
Могло показаться, что победа придёт к нам легко. Что никто не приносил в жертву собственные идеалы и собственную жизнь, что никто не боролся с собой.
Но я обернулся назад. И заметил разъярённый взгляд Августа. Видел слегка подрагивающие руки Дэмиана, испещрённые шрамами. Видел кровь на лице Бенджамина, на его одежде и ботинках. Видел на щеках Александры слёзы, которые смешались и с кровью. Видел печаль на лице Веймина и его побелевшие костяшки на прикладе автомата. Видел бледность и отстранённость Аляски. Видел ярость в походке Эстер.
Я видел остальных, чьих имён даже не запомнил, а может, и помнил всю вечность до этого. Но все они были на моей стороне, и все они выбирали жизнь. Эту жизнь: пустую и потерянную, бессмысленную и запутанную, отвратительную и безнадежную. Эту жизнь: тёплую и искрящуюся, озаряющую и вечную, непонятную и изувеченную.
Ведь смерти нет.
Нет же?
Проблема была вот в чём – возможно, остальные ученики тоже решат сражаться. За преподавателей? Сомнительно. Но всё-таки.
Выстрел. Уворачиваюсь от атаки какого-то охранника. Понимаю, что кончились патроны. Перезаряжаю магазин.
Снова выстрелил. На щеках кровь. На губах – тоже. Какие-то метательные ножи, не Дэмиана, из раскалённых камней прорезали губу и кожу на лице, но я увернулся, потому глаза не задеты. Руки почернели от тьмы, которую приходилось призывать всё чаще. Осталось совсем немного враждебных взрослых – и мы с успехом их одолевали.
Сорокин из тени стрелял учителям в руки и ноги, пронзал стрелами их сердца. Дэмиан орудовал ледяным клинком и пистолетом. Сражение не казалось законченным даже с кучей трупов учителей; оно было несколько неправильным. Ветер продолжал завывать – теперь мы находились на улице, и порою он был настолько силён, что я ощущал брызги морской воды на лице.