Почему он делает это?
Немая фраза, тающая на языках каждого. Хэллебора, брата. Может быть, даже у самого Олеана.
Я чувствовал, что трясусь, и подавил дрожь.
– Идём к себе, – заговорил я, разглядывая опустошённого брата. – Ты закончишь свой рисунок.
Позже я узнаю, что он в тот вечер пририсовал Олеану корону над головой. Корону, на которой был изображен знак разрушения – руна Хагалаз.
А пока что я просто потрепал старшего брата по плечу и вышел из комнаты, пропитавшейся замёрзшим сигаретным дымом. Дымом распадающейся души отчаянного парня, забывающего, где находится грань между дружбой и помешательством.
Сегодня Олеан вынудил меня использовать свои силы. Аномальные силы. Способности, которые нам дала катастрофа. Этот чёртов мир.
Он вынудил меня. Серьёзно. И я сомневаюсь, что такое забуду. Да ни за что. Как можно забыть, как твой сосед пытается выкинуть тебя из окна на высоте какой-нибудь Бродвейской башни. Тут даже не семнадцать метров, а двадцать. Или больше. Тридцать? Не уверен. Надо будет изучить.
Но то чувство… Будто бы вся информация мира была моей. Будто бы я мог узнать всё, выведать любую тайну… Или не совсем тайну, а факт. Твёрдый отчёт. Узнать данные, выискать правильные решения. Я испытывал нечто похожее тогда, когда только появился в лицее, когда только всё начиналось, но забыл…
Очень странно. Будто бы я окунулся в мир вычислений и чисел, в компьютерную вселенную, остров, где есть только вариации происходящего, объяснения, факты, ну и, собственно, сама информация. Это потрясающе.
У меня ужасно болела голова после испытания, но оно того стоило. Я просто узнал, вычислил, что будет, если проникнуть в сознание другого человека. Это реально. Обладая информацией… Присваивая её. Вряд ли это правильно или вообще законно, но мне плевать. Я смог удержать Олеана от того, чтобы он скинул меня с высоты около двадцати метров, а потому к чёрту эти принципы.
Но мне не даёт покоя одна вещь.
Он вправду вышвырнул бы меня, если бы я не смог сосредоточиться? А если у меня вообще не оказалось бы сил? Подумаешь, бессмертный, какая разница, а память каждый терять может, старею. Он бы на самом деле скинул бы меня на лёд просто потому, что я негоден? Или разочаровал его?
Я бы всё равно не умер, да и убивал он меня не один раз, но это было страшно.
Это было что-то очень и очень…
Чёрт, я забыл, что хотел написать. Пошло оно всё.
Вернулся я только тогда, когда Хэллебор уснул. А это оказалось полпятого утра.
Светлело. Оживающий день хотелось прикончить.
Я курил, глотая дым, и ощущал, как у меня першит в горле от горечи никотина. Я курил, думая о том, как сигареты прекрасны в своей отвратности.
Выкурить бы все свои эмоции – вот о чём я думал, затягиваясь.
И услышал шорох за шторой. Это Коул сел на кровати.
Я выдохнул дым.
Сосед молчал.
– Ждёшь извинений?
Он не ответил. Просто лёг обратно и – чувствую, уставился в стену. Я знал, что он не сможет уснуть. Но уснёт, в конце концов. Окно было не на его стороне комнаты – свет наступающего утра ему не мешал.
Я затянулся и снова выпустил дым через нос. Горечь обожгла.
– Невозможно быть добрым и гениальным одновременно.
Я услышал, как он тяжело выдыхает. Он хотел ответить, но ответить было нечего.
Просто то, что я говорил, было правдой. Сильным тоже надо быть, и, если необходимо, можно казаться жестоким.
Я думал не совсем так, но в последнее время пытался убедить себя в подобной политике.
Коул, Дэмиан и Эндрю вряд ли были со мной согласны.
Я затянулся. И выдохнул дым.
Воздух казался более свежим после затяжки. Мысли казались более пустыми и простыми. Мир казался светлее.
Что же, всё после затяжки казалось мне легче. И лучше.
Но не я сам.
Я сидел в углу комнаты, вслушиваясь в разговор.
Они всё ещё обсуждали меня. И того, другого парня.
Почему… Потому что мы были главными подозреваемыми.
Они не могли меня видеть, но могли почувствовать. Я не знал их сил. И они не знали моей. Но, должно быть, скоро я получу прозвище.