Глаза его казались пустыми, и он явно был до крайности истощён. Посмотрев на его ноги, я заметил, что он надел разные носки.
Я сушил полотенцем волосы, разглядывая этого клоуна. Коул, безразлично посмотрев на меня, задвинул штору. Я испытал мимолетное удовольствие от того, что он не достаёт меня с расспросами – пускай это и было весьма странно.
Но чужие проблемы меня не волновали. Если только они меня не бесят.
– Хэллебор, если ты собираешься в таком наряде пойти на завтрак, тебе из жалости дадут дополнительную порцию. Умный ход.
Коул не ответил. Вот это уже начинало раздражать.
– Ты меня слышал, мусор?
Он откашлялся и хрипло ответил:
– Слышал, мусорщик.
На этой ноте я не выдержал. Опустил полотенце на плечи, прошёл через всю комнату и отдёрнул штору, сверля Хэллебора взглядом. Он поднял голову, сидя на постели: до этого момента он трясущимися руками держался за волосы. Когда я сделал шаг, он вздрогнул и встал. Я схватил его за грудки и прищурился. Он смотрел на меня тем же опустевшим взглядом умирающих глаз.
Я, разумеется, почуял запах.
– Ты что, курил?
Коул попытался улыбнуться, но вышло у него так, будто он проглотил мошку и пытался её выплюнуть.
– Стало интересно, что ты в них так любишь.
Я сжал его рубашку в кулаках, вглядываясь в усталое лицо. От него и в самом деле тянуло сигаретами. По привычке я даже и не заметил этого сразу: только когда собственный запах дыма смылся после душа.
Я молчал. Его руки всё ещё мелко тряслись, но во взгляде я вдруг заметил что-то новое.
Презрение. Он будто бы насмехался надо мной, глядя, как я уже готов был его прикончить. Он будто бы приглашал: «Давай же, убей меня. Убей меня. Ты хочешь этого. Я хочу этого».
Я отпустил его. Удивился он или огорчился – я не успел понять, потому что кулак непроизвольно заехал ему в лицо. Он зашипел от боли, отступив назад. Но руку к месту удара не приложил. Только смотрел в пол.
– Ненавижу, когда провоцируют. Манипулируют. Вот, значит, каким ты можешь быть, Коэлло Хэллебор, – я не был уверен, мерзко улыбаюсь сейчас, скалю зубы или не выражаю никаких эмоций. Коул всё смотрел в пол. – Тебе ещё понадобятся жизни в этом земном аду. Не прибегай к суициду напрасно.
Он поднял голову. Я ответил на его взгляд.
Он снова опустил глаза.
Да, Коул. Ты вспомнил, кто из нас выше. Кто действительно выше.
– И да, – на этот раз я позволил себе слабо улыбнуться. – Подтяни штаны, – я шагнул к нему и, не заметив никаких возражений, поправил на нём рубашку. – Носки можешь оставить разными. Признак безумия.
Он продолжал разглядывать пол. Я задумался, не уснул ли.
Но Коул меня слушал.
– И если захочешь, – я рассмотрел его ладони, на которых виднелись свежие отпечатки от ногтей, как после сильно сжатых кулаков. – Я дам тебе ещё парочку. – Сосед понял, о чём я. Табаком от него всё так же несло.
Он сжал зубы.
Я улыбнулся.
За столом Дрю несколько обеспокоенно косился на меня. Я пожал плечами.
– Он сам украл у меня сигареты. Киборгам вообще можно курить?
Объект нашего обсуждения молчал. Дэмиан ковырял вилкой свой завтрак с кислой миной. Они с Коулом сейчас смотрелись гармонично.
Эндрю постучал по столу пальцами. Они у него были длинными и изящными, как у эльфа. Не то чтобы я видел эльфов.
– Ему ведь вредно с его здоровьем, – не унимался друг, так и не прикоснувшись к своей еде. – Сердце, память, нервы…
Я раздражённо отвёл взгляд.
Да. Нервы…
– Успокойся, Куин-старший, – вздохнув, я отпил чаю. Передо мной стояла тарелка с хлопьями, но, как и остальным, есть мне не хотелось. Коул продолжал молчать так, словно вчера у него кто-то умер. – Хэллебор взял ведь всего одну, так? Да и вообще, он не признает алкоголь или сигареты. Так что за него уж точно не стоит беспокоиться.
Дрю в итоге перестал смотреть осуждающе и опустил взгляд в чашку с кофе. Повисло молчание.
Сегодня я казался себе самым общительным, а таковым никогда не был. Меня это раздражало, душило. Что у них у всех произошло?
Впрочем, вполне вероятно, что я вёл себя, как обычно. Просто сам этого не замечал.
Задумавшись над этим, я стал блуждать взглядом по столовой. Тут сидят втроем, там – впятером, где-то – по двое, и, разумеется, никак не обойтись без одиночки. Я посмотрел на свою еду, взял с общего подноса мандарин и, выйдя из-за стола, прошёл к сидящему в одиночестве Джонатану, который скромно ел свой завтрак, как-то печально глядя в тарелку и не смотря по сторонам. Возможно, конечно, что он был просто голодным, но…