– Типа того. Раздражает, когда они слишком длинные, знаешь. Чем длиннее волосы, тем быстрее они пачкаются, это нервирует.
Эндрю прищурился, вглядываясь в свой объект внимательными и странноватыми глазами творца, а затем, зарисовав нужное ему, покивал, пощёлкивая языком по передним зубам, и издал странный звук, похожий на цоканье и присвистывание одновременно.
– Странная гипотеза. Скорее волосы пачкаются от структуры и места, в котором ты чаще пребываешь. Может, в вашей комнате стоит прибраться?
Я смотрел на них обоих как на идиотов.
– Да, пожалуй. В следующей жизни, – он усмехнулся. Дэмиан не выдержал и хмыкнул в ответ, продолжая пялиться в окно.
– Да вы все свихнулись, что ли? – Я встал, оглядывая находящихся в комнате. Олеандр внимательно посмотрел на меня, будто бы тоже хотел зарисовать, только его взгляд был куда более цепким, чем взгляд художника: он видел не только картинку, но старался отыскать нечто невидимое внутри. Эндрю отвлёкся от рисования портрета и смотрел на меня с его непонятным выражением безразличия и участия одновременно – как обычно выглядит спокойный свидетель, прячущий свои эмоции где-то далеко. Дэмиан отвернулся от пейзажа за окном и слегка раздражённо уставился на нас. Я продолжил:
– Что с вами не так, ребята? Мы только что говорили про пожар и Джонатана. У вас всё так быстро из головы вылетает? А я думал, это у меня проблемы с памятью, – я осёкся, не желая говорить об этих своих проблемах. – Да к чёрту. К чёрту это всё! Если виноват Джонатан, разве не нужны улики получше? Какой-то там пульт, тем более принесённый Дэмианом под указку ненавистного всем Олеана, это точно доказательство, ну конечно! Нет, придурки, им нужны надёжные улики. А иначе всех тех ребят и тебя, Олеан, снова вызовут на допрос. И снова. И снова. Пока кто-нибудь в итоге не сойдёт с ума и не сознается в том, чего не делал. Им же нужно наказать хоть кого-то.
Я выдохнул, опустив взгляд в пол. Не хотелось сейчас видеть лица товарищей. Я услышал чей-то смешок. Разумеется, это была усмешка обладателя самой саркастичной манеры общения в лицее.
– Хэллебор, успокойся. Уверен, я смогу доказать свою невиновность, потому что я у них главный подозреваемый после Джонни. Доверьтесь мне, – он замолчал, будто пробуя по привычке заезженную в фильмах фразу на вкус. Подтвердив мои мысли, он нахмурился: – Гадко звучит. В общем, просто расслабьтесь. Я проведу собственное небольшое расследование, а может, они и сами найдут нужные им улики и без моей помощи. Отдыхайте! А, нет, завтра у нас же новые уроки. Супер, значит, – он размял шею, неприятно ею хрустя, – вам надо лечь пораньше.
Я ещё минуту стоял и смотрел, как Эндрю рисует карандашом в альбоме, как Дэмиан кивает, прощается с Олеаном и подзывает брата. Слушал, как уходит вслед за Куином-младшим и сам Дрю. Ла Бэйл щёлкнул пальцами у меня перед глазами. Я выпал из задумчивости и, поняв, что он слишком близко, отшатнулся назад. Воспоминания о недавней попытке убийства не бледнели, в отличие от другой полезной информации.
По несчастливой случайности под ногами оказался портфель Олеана, так и лежащий тут с последнего дня, когда у нас ещё были нормальные уроки, и, споткнувшись, я упал.
Сосед присел на корточки возле моих ног, пытаясь не смеяться.
– Не ушибся, лошара?
Я фыркнул, потирая локоть.
– Тебя ещё переживу.
Ну а что? Не только же Олеану всё шутить про бессмертие.
Он встал, протянул мне руку, и я её принял. Ла Бэйл помог мне встать и, подержав ладонь одну лишнюю секунду, отпустил, отвернулся и направился к своей постели.
– Лечь пораньше, Коэлло Хэллебор, для тебя сейчас – лучший вариант. Все страхи и переживания уходят во сне или обращаются в кошмары. Но лучше кошмар во сне, чем наяву. Верно?
Я знал, что в ответе Олеан не нуждается.
Почистив зубы, умывшись и сходив в душ, я прошёл мимо своего соседа, который, задумчиво вертя пачку сигарет в руках, сильно кусал свои губы. Я вытирал волосы полотенцем, глядя на него.
– В чём дело? Ты плохо себя чувствуешь?
Он поднял глаза, и я увидел в них очень хорошо скрываемую боль. И она была физической, я знал это – он бы ухмыльнулся, если бы ему было плохо психологически, душевно, или как ещё это можно назвать, – но он не ухмылялся и не язвил сейчас. Он явно страдал.
Он опустил взгляд, отложил пачку в открытый шкафчик своего стола и задвинул его.
– Да, неважно себя чувствую.
Я не ожидал объяснения, потому что знал, что его не последует. И не спрашивал.
– Тогда ложись пораньше и ты.