Я злился. Не могу даже защитить семью, просто разжечь этот камин. Ничего не могу.
И тогда я снова представил, как внутри горит огонь, очень хорошо себе вообразил, как загораются дрова.
И… они загорелись.
Я сделал шаг назад.
Да, я видел, как полыхают языки пламени… Это было так завораживающе. Будто я вижу его в первый раз.
Но я не понимал, как так вышло? Да, я рисовал в воображении картинку горящего камина, я видел это почти как наяву, но я не… Не создавал его наяву. Этого не было. Это словно сон…
Я даже начал радоваться: выходит, я прям как какой-нибудь маг? У меня есть суперсилы? Или мне кто-то помог?
Огонь разгорелся сильнее. Я громко втянул в себя воздух и попытался затворить заслонку, но обжег пальцы, едва прикоснувшись к ней. Я вскрикнул.
А пламя всё распространялось. Оно выбралось за пределы камина – прямо на газеты, а я с каждым мгновением приходил в больший ужас. Мне показалось, что огонь уже везде…
Он был повсюду.
Как это произошло? Я не знал.
Мой восторг превратился в панику. Я чувствовал, что это сотворил я.
– Дэ… Дэмиан! Папа! – Я бросился наверх, ощущая лёгкую боль от жжения огня, когда я задевал его.
Пламя захватило всё… Оно бушевало повсюду. Будто бы кто-то полил бензином каждый предмет, а огонь наслаждался подношением, и этот пир ему приготовил я.
– Дэмиан! Папа! Проснитесь… По… пожар!
Я споткнулся о ступеньку и схватился за перила, но они тоже пылали. Я истошно завопил, ощущая, как угли обжигают ладонь. Но выдержал и, перескакивая сразу через две ступеньки, кинулся в комнату брата.
Я открыл дверь и увидел, как Дэмиан зачарованно смотрит на пламя, открыв рот. Наша комната была окружена огнём, и я был в полнейшем шоке: как? Как он мог пробраться сюда так быстро, опередив меня?
– Дэмиан… Нам… Надо бежать… И разбудить папу… Скорее!
Я схватил его за руку, когда брат потянулся к языкам пламени, сжал его ладонь в своей.
– Давай, Дэмиан! Ты ведь герой, правда? Нам надо спасти папу…
Кажется, я был готов заплакать от паники. Но на это не было времени. Брат подавленно молчал. Я предположил, что он в шоке.
– Ты… обжёгся? – он смотрел на мою руку, когда мы бежали по горящему коридору прямиком к комнате отца. – Тебе больно?
– Ох, ну конечно мне больно, Дэм… Щиплет! Но я переживу! А папа… Ну ничего, сейчас мы его разбудим…
Я остановился перед дверью в спальню родителей и хотел уже её открыть, но это не понадобилось. Створка сама рухнула на нас, приглашая внутрь.
Я вскрикнул в который раз за последние несколько минут, казавшиеся вечностью, и, схватив Дэмиана, отскочил в сторону. Ожог на руке, кажется, кровоточил или просто очень сильно болел.
Везде стоял грохот. Кажется, что-то рушилось.
– Па… папа! Проснись, папа…
Брат посмотрел на меня, хлопая своими ошеломленными голубыми глазами. Я взглянул на него в ответ и, сжав его руку сильнее, закричал:
– Очнись, Дэмиан! Давай же… приди в себя! И стой тут. Я сейчас вернусь.
Я отпустил его руку, бросившись в горящую комнату отца. И остановился.
На месте его кровати валялись горящие доски. Я кинулся к ним, веря в то, что он ещё жив.
– Папа, папа, – только и мог, что повторять, я.
Но он спал. И я не был уверен, что когда-нибудь проснётся. Из-под груды досок я видел лишь одеяло. Рядом валялась баночка с лекарствами – и она была пустой. Должно быть, отцу было так плохо, что он принял слишком много таблеток… Даже пожар не разбудил его.
Я зарыдал.
Кто-то аккуратно потянул меня за ворот пижамы. Младший брат отодвинул меня в сторону и попытался сам убрать хотя бы одну доску, но они были слишком горячими. Кажется, он слегка обжёг пальцы, так как зашипел от боли, рывком отдёрнув руки от горы этого хлама.
Я схватил его за предплечье и с силой вытащил из комнаты. С улицы послышались крики. Кажется, пожар начал набирать такие обороты, что заметили даже дальние соседи – мы жили в довольно уединённом местечке, так что другие могли, возможно, ещё долго не видеть дыма.