Крозье хлопнул ладонью по столу, за которым стоял. Прочие учителя сидели в классе и неодобрительно смотрели на него, кто-то, вроде Эрнеста Юнигана, даже улыбался глупости этого человека. На вопли рыжего «капитана» ответил сам директор.
– Простите, Арчелл, но это и правда очень и очень сомнительно. Совы забирают после семи смертей, чтобы бессмертный осознал важность жизни, даже умирая из раза в раз. Чтобы ценил это, ведь с каждой смертью он сходит с ума всё больше и больше. Умереть шестьсот шестьдесят шесть раз – это же просто… Да любой, перенёсший такое, непременно будет выделяться своим сумасшествием. И к тому же не вижу поводов для волнения, даже если такой человек может существовать – разве можно сделать хуже? – Руководитель лицея сидел напротив Арчелла, мрачно оглядывая его серыми глазами из-под стёкол очков.
Я наблюдал за ними из своей тени, в своём же обличии. Они знали о моей способности и не могли её окончательно ослабить – если бы я владел огнём, в силах были бы запихнуть в морозильник, но мою призрачную силу невозможно перекрыть. Это я осознавал. В любом случае даже со своей аномальной я никуда не сбегу. Ведь в чужие тела вселяться не умею.
Выхода нет.
И о ком они говорят, действительно… Разве есть «куда хуже» для этого мира?
– Разумеется, может быть ещё хуже. Всегда может! – грозно продекламировал Крозье, снова стуча по столу кулаком. Бенджамин Преображенский согласно кивнул.
– Смерть не только сводит с ума, она наделяет мудростью и опытом. Такой человек – это мощнейшее оружие, способное управлять другими людьми. – Гоголя особо никто не слушал, так как он считался тем ещё психом и преступником. Как и я… Поверить не могу, что он так вот сидит среди учителей. Впрочем, на нём всегда наручники, и наверняка другие взрослые предусмотрели меры безопасности при использовании преступника в качестве учителя и живой рабочей силы.
Директор отрицательно качнул головой.
– Тема закрыта, Крозье. Антихристов не существует, а вот надежда очень бы не помешала. Только не ложная, которую, как вы считаете, дарует этот «шестьсот шестьдесят шестой», а настоящая. Потому что пока иного выхода, кроме как использование детей в качестве механизма поддержания жизни нашей планеты, я не вижу. Никто не видит. Совы – тем более. И правительство. А если используют детей, то и нас тоже, не сомневайтесь. И мы обязаны подчиняться. Иначе будет хуже.
– Это бесчеловечно, – сухо заметил Юниган, скребя стол ногтем. – Мы что, отдадим ребят, от мала до велика, на топливо? Они будут очередными рабами и расходным материалом? Возвращаемся назад, господа, очень сильно назад.
Директор кивнул.
– С приближением конца света человечество скатывается всё дальше и дальше к своим первобытным достижениям.
Я не мог больше слушать это. Развернувшись и побежав сквозь стены и помещения, я потерял контроль и моментально возвратился в своё тело.
Форточка была заперта. Серость комнаты убивала.
Выхода нет.
«Возвращайся домой».
Я помню, мать часто говорила это после того, как нас бросил мой старший брат. Она так долго ждала его – мы все ждали. Но он не возвращался.
Мы не были как Аарон и Генри и не были как Дрю и Дэмиан – он был старше, и, когда он не приехал домой, мне было четырнадцать.
Позже он написал родителям, что устал от них, их бедности и криков. Да, они часто ссорились. Да, у нас всегда было мало денег.
На звонки не отвечал. Лишь однажды он взял телефон, и мать кричала на него. Она выронила трубку и заплакала, а я подобрал аппарат тогда и спросил его:
– Почему ты не возвращаешься домой?
Он засмеялся так горько и обречённо, что я испугался. Это был смех моего брата? Он всегда был таким весёлым, пускай и приходил частенько с разбитым носом или фингалом. Он играл со мной. Заставлял улыбаться.
И брат ответил мне:
– Потому что это не мой дом. И ты беги оттуда поскорее, Коул.
Плохо помню мои чувства тогда. Кажется, я был огорчён, но не так, как моя мать или мой мрачный отец.
Я плохо помнил его, и мы никогда не произносили его имени. Кажется, он многого добился, стал хорошим врачом. Я не знал точно.
Мой отец был учёным, но тем учёным, которому никто не верил. И, скорее всего, он был просто бездарным – его проекты часто проваливались, и преследовал он совершенно недостижимые идеи.