– Где она? Отстала? Или не приехала? Странно, мне казалось, если кто и не приедет, так это…
Я замолчал, когда он положил мне ладонь на плечо. Вокруг было шумно, потому он наклонился и своим привычным басом проговорил мне на ухо:
– Коэлло, она умерла.
Никаких тебе «я расскажу позже» или хотя бы «не здесь». Прямо. В лоб.
Это было правильным, с одной стороны. А с другой…
– Как? – едва слышно прошептал я.
– Инфекция. Это проклятое солнце… Долбаное, уродское…
Он замолчал.
Я тоже молчал.
Инфекция.
Мне хотелось спросить, что это за чёртова инфекция. Как она называется. Как именно от неё умирают.
Ведь отец учёный. Он сможет выдержать эти вопросы.
Или же прежде всего он личность, потерявшая любимого человека?
Выбрав второе, я решил промолчать.
Мы молчали ещё десять минут. Словно в память о маме.
Снова этот пляж. Эти камни.
Мне захотелось удариться головой прямо о них. Но я подумал об отце. Нет. Это глупо. Даже думать о таком.
– Это тяжело, – он говорил в лоб. Снова. – Но лучше нам будет в первую встречу за несколько месяцев поговорить хоть о чём-то хорошем. В этом аду. У тебя ведь был день рождения. Вчера?
– Вчера.
– У меня есть подарок, – он опустил взгляд. – И скоро Рождество. Мама готовила тебе сюрприз. Она сделала его, как только ты уехал. Ей было так легче… пережить очередную потерю.
Я сглотнул. Но посмотрел на то, что он достаёт из чемодана.
Это была небольшая коробочка, и отец протянул её мне. Я принял подарок, снял крышечку и достал содержимое.
Небольшой механизм. В виде солнца.
– Пап…
– Да, Коэлло, я знаю. Знаю, что говорил, будто это нереально, что это бред. Но мне хотелось воплотить твою мечту хотя бы в макете. А не в чертежах. Потому что с макетами мы становимся на один шаг ближе к реальности.
Он устало улыбнулся. Очень вымученно и несчастливо: ещё хуже, чем Эндрю.
Я улыбнулся в ответ, стараясь не заплакать. Выкрутив рычажки, я смог запустить механизм. Металлические лучи солнца начали крутиться, как и шестеренки внутри, и создавалось ощущение движения, выработки энергии.
– Я не стал делать всё слишком реалистичным, так как по твоей задумке солнце должно не только крутиться, но и греть. А с таким макетом ты бы сжег себе ладони.
Я кивнул. Выключил механизм.
– Это потрясающе, пап.
– Потрясающе то, что мой сын верит в подобную чепуху. Но если ты когда-нибудь воплотишь это в жизнь, ты будешь самым великим изобретателем в мире. Всех времен.
Я убрал механизм в коробочку и сжал её в руках, как самую важную драгоценность.
– А подарок от мамы… Откроешь его потом, ладно? На Рождество, – он сунул мне свёрток в руки и встал. – Нельзя сидеть на холодных камнях. Пойдём уже, покажешь мне свою комнату. Надеюсь, твой сосед и его родители не будут против моей компании.
– С чего бы? Может быть, они ещё тоже гуляют.
Мы направились в лицей. Я отвлёкся на мысли о солнце, но это было настолько мимолётно, что не успел я сосредоточиться на подарке отца, как перед глазами встал образ матери.
Мне хотелось поговорить об этом. И не хотелось одновременно. Я не знал, что сказать. Я не знал, что я чувствую.
Внутри меня будто бы умерло что-то. Я бы сказал: сердце. Но оно было у меня мертво уже давно.
Мы шли по коридору, и мне хотелось биться о стены.
Отец вряд ли чувствовал себя лучше. Ведь теперь у него оставался только я.
Ребёнок, мечтающий разбить голову о стену.
Я, бессмертный.
Отец Олеана довольно любезно поздоровался с моим, и мы друг другу особо не мешали. На кровати соседа скопилась куча пакетов, включая какие-то подарки, сладости и прочее. Его папа улыбнулся и спросил, тяжело ли выживать рядом с Олеаном.
– О, знаете, это довольно занимательно.
Мужчина потрепал меня по волосам, и они ушли на прогулку, мы же с отцом снова остались в тишине.
Он начал рассказывать мне, как они жили без меня. И, конечно, о своей работе.
Работа.
К нам успели зайти Эндрю с мамой, и они развесили над моей кроватью и кроватью Олеана гирлянды в виде звёздочек. Это, наверное, выглядело мило. Я ни в чём не был уверен в данный момент. И мне было наплевать. На всё.
Мама. Она действительно умерла? Была ли она счастлива? Она плакала?